Вначале, только оказавшись на кровати, Лизетта думала, что их слияние будет бурным и стремительным. Она так жаждала ощутить его в себе, что торопилась куда сильнее, чем он. Теперь она лишь вздохнула, вспоминая его нежные, ритмичные движения. Он время от времени останавливался полюбоваться ею — и любовался так, что она поневоле стеснялась.

Английская школа, в которой училась Лизетта, была совершенно викторианского склада во всем, что касается отношений с мужчинами, но девушка выросла отнюдь не ханжой и не скромницей, хотя под пристальным и страстным взглядом Килиана невольно краснела.

Он спал, озаренный сочащимся в комнату лунным светом, а Лизетта любовалась полковником. Крепкий подбородок покрыла тень щетины, которую Килиан сбреет через несколько часов. Лицо симметричное и гармоничное, легкая проседь в густых волосах, совершенно одинаковая с обеих сторон, точно отражение в зеркале. Лизетта осторожно коснулась крошечного завитка волос у самой шеи Килиана. Мягкий и золотистый. Адонис, настоящий Адонис — должно быть, куда бы он ни пошел, за ним остается длинный шлейф разбитых сердец.

Пора уходить — надо оставить его ненасытившимся. Инстинктивно она знала: второй подобной ночи у них не будет. Наклонившись, Лизетта легонько коснулась губами губ Килиана. Глаза его распахнулись, в первое мгновение в них стояла тревога, но полковник тут же моргнул и улыбнулся.

— Уже утро?

— Нет, но мне пора.

Килиан вздохнул и попытался обнять ее. Лизетта выскользнула у него из рук и на цыпочках направилась к ванной, по дороге собирая разбросанную одежду. Свет в гостинице выключили в соответствии с требованиями комендантского часа, а персонала в столь ранний час практически не наблюдалось. В темном вестибюле Килиан спросил ее, удастся ли им увидеться вечером.

Лизетта покачала головой.

— Очень много работы.

— Поменяй планы.

— Не могу.

— Не таись от меня, Лизетта.

Она решила пойти на риск.

— Ты сам очень скрытен. Не рассказал мне ни про свою работу, ни про генерала Штюльпнагеля.

Она постаралась говорить как можно легкомысленней, но упрек прозвучал цепко и въедливо.

К счастью, Килиану было не до того.

— Ни к чему тебе мои заботы. Ты вся — сплошная радость, мои секреты не имеют к тебе никакого отношения. С днем рождения, прекрасная Лизетта. — Он проводил ее до автомобиля, усадил в салон, поцеловал на прощание и с трудом оторвался от ее губ. — Как же медленно будет тянуться время, пока я вновь не увижу тебя!

— Маркус…

Он снова наклонился к ней и поднял стеклянную перегородку, чтобы шофер их не слышал.

— Да?

— Ты… — Она замялась. Не стоило бы торопить события. Но ей же надо сообщить в Лондон хоть что-нибудь.

Он усмехнулся.

— Влюблен ли я? Спроси меня вечером.

Она испуганно заморгала, но попыталась скрыть свои чувства за вымученной улыбкой.

— Не дразни меня!

— А мне казалось, ты веришь в любовь с первого взгляда.

Лизетта стушевалась.

— На самом деле я о другом хотела спросить.

— Не стесняйся.

— У тебя сейчас какие-то неприятности?

Килиан пристально посмотрел на нее.

— Нет. Но они словно бы сами меня находят, — загадочно отозвался он.

Она накрыла его руку ладонью.

— Вчера вечером у тебя был такой мечтательный голос, словно ты хотел многое изменить.

— Все военные хотят многое изменить. Мало кто из нас выбрал бы войну. А тем из нас, у кого есть возможность что-то изменить, стоило бы ею воспользоваться… иначе мы горько пожалеем о своей трусости.

Лизетта видела, что он сказал куда больше, чем собирался. Она улыбнулась.

— Слово «трусость» к тебе совершенно неприменимо, — прошептала она и послала ему воздушный поцелуй. Килиан с тоской посмотрел на нее и неохотно закрыл дверцу. Шофер тронул машину с места, в темноту ночного Парижа. Лизетта повернулась, еще раз взглянула на Килиана — не заходя в гостиницу, тот зашагал прочь. Он казался воплощением одиночества — единственная живая душа на авеню Клебер, — а потом пропал, растворился во тьме. Машина набрала скорость.

Что-то тяготило полковника. Он несколько раз упоминал, что сожалеет о чем-то, послание Штюльпнагеля застало его врасплох. Предложение встретиться звучало совершенно невинно и правдоподобно, но чутье подсказывало девушке, что Килиан не купился на эту правдоподобность. Зачем военному коменданту Парижа, одно слово которого способно поднять по тревоге солдат по всему городу, да что там — по всей Франции! — обсуждать меры безопасности с офицером, ответственным за связь с духовенством? Возможно, звучит достоверно… но не до конца. У Штюльпнагеля полно помощников для такого рода дел. Ему незачем назначать срочную личную встречу с Килианом. Лизетта нахмурилась, гадая, не пытается ли она найти скрытый смысл там, где его нет.