— Это Сеньон, — тихонько произнес Фрелон. — Сегодня несколько часов поспите в доме мадам Паскаль. Ее мужа убили немцы два года назад. Она сочувствует маки и помогает нам всем, чем только может.

Лизетта кивнула.

— А вы?

— За меня не переживайте. Заберу вас перед рассветом.

Луна снова вынырнула из-за туч. С деревенской площади доносились веселые голоса.

— Площадь обойдем стороной, — сказал Фрелон. — Сегодня день рождения одной из самых старых местных жительниц. На праздник приглашены все.

Он бросил взгляд на часы.

— Чего мы ждем?

— Ровно в половину десятого начнут петь. Еще минута-другая.

И почти в ту же секунду грянул удалой хор.

— Пора. — Фрелон схватил ее за руку.

— Откуда вы знаете, что это безопасно?

— Никто в деревне не посмеет пропустить праздник мадам Бернар. Мадам Паскаль притворилась, что у нее болит голова.

В конце переулка Лизетта заметила нескольких селян. Фрелон отворил боковую калитку и протолкнул девушку во двор.

— Скорей, — прошептал он и показал на дверь черного хода, где маячил чей-то силуэт. — Мадам Паскаль.

Лизетту провели в гостиную, освещенную одной свечой.

— Спасибо, — поблагодарила девушка хозяйку дома. — Я очень признательна. Вы так рискуете.

Она сама удивилась, как сжалось у нее сердце, когда хрупкая пожилая женщина пожала плечами — до боли знакомым движением.

— А что еще нам остается? — негромко ответила мадам Паскаль.

— Я вернусь в пять, Анжелина, — сказал Фрелон.

— Буду ждать.

В полумраке блеснула белозубая улыбка. Да они с ним примерно одного возраста, вдруг поняла Лизетта.

Дверь затворилась. Девушка повернулась к хозяйке дома, стоявшей возле длинного стола из вишневого дерева. На печке тихонько булькал котелок с какой-то стряпней. Пол в комнате был сложен из неровных красных плиток, истершихся за долгие годы.

— Спасибо, — повторила Лизетта. — У вас есть дети?

Мадам Паскаль кивнула.

— Старший убит в бою. Младший угнан на работы в Германию. Вот уже восемь месяцев как. Надеемся, он вернется живым и здоровым.

Ненавистные принудительные работы, le Service du travaille obligatoire, введенные в начале года, пришли на смену прежней якобы добровольной службе. Каждую неделю в Германию угоняли сотни французов, вынужденных трудиться на благо рейха. Выбора у них не было.

— У нас есть дочь, — продолжила мадам Паскаль. — Она живет в Марселе. Ее мужа тоже угнали в Германию. Теперь растит нашу внучку одна. Я все уговариваю их приехать домой… Позволите вам что-нибудь предложить? Вы голодны?

— Спасибо, я не хочу есть, но если у вас найдется кофе, с удовольствием выпью с вами чашечку.

Лизетта помнила, что население Франции живет на скудном пайке.

— Садитесь, пожалуйста, — пригласила хозяйка. — Несколько дней назад я испекла кекс. Уверена, вы сумеете проглотить кусочек.

Она захлопотала вокруг — приготовила кофе, отрезала фруктового кекса.

Было так приятно снова слышать французскую речь, пусть и с прованским акцентом!

— А подпольная работа, которой вы занимаетесь… Не боитесь, что вас разоблачат?

Мадам Паскаль фыркнула.

— Ну, расстреляют. — Она устало улыбнулась. — Я очень осторожна. И вы, не сомневаюсь, тоже будете осторожны, поэтому мы все доживем до завтра и продолжим сражаться. А его друг лучший во всей округе, — добавила она, кивнув на дверь. — Да. Я-то сама его не видела. Но он и впрямь хорош. Доставит вас, куда бы вам ни понадобилось попасть.

Мадам Паскаль поставила на стол чашечку с черной жидкостью, запахом и близко не напоминающей кофе.

— Слушайтесь его. И никому ничего не рассказывайте, мадемуазель Анжелина. Тогда вам никто ничего плохого не сделает.

Напиток, горячий и крепкий, поможет ей сохранить бодрость… Лизетта благодарно прихлебывала, грея пальцы о чашку. На вкус, правда, оказалось гадость гадостью.

Мадам Паскаль печально улыбнулась.

— Простите, у нас на юге больше нет настоящего кофе. Приходится жарить ячмень.

— Очень приятно, — солгала Лизетта.

— Иногда нам удается выменять кофе за кролика или курицу-другую, если заедет кто из Марселя, но, очевидно, даже дальше к югу кофе уже не осталось. Во сне мне иногда снится его вкус.