— Конечно, сэр. Но у Роже возникла пара занятных идей.

Под кодовым именем Роже скрывался Фрэнсис Каммаэртс, один из самых успешных британских агентов во Франции, создавший внушительную сеть бойцов Сопротивления по всему югу Франции, от Гренобля до Ниццы. Когда у Роже возникали идеи, Лондон обычно к ним прислушивался.

— Первая идея состоит в том, чтобы Жаворонок пользовался рацией Просперо. Рискованно, но может сработать. Вторая идея предполагает задействовать одного из маки, известного нам под прозвищем Фосиль. Он провезет Жаворонка с юга Франции в Париж и поможет ей там устроиться, слиться с толпой.

— Понятно, — кивнул Бакмастер. Фосиль, то есть серп; об этом отважном бойце Сопротивления он слышал немало хорошего.

— По всем отзывам, он крепкий орешек, — продолжал Бурне-Паттерсон, — и блестящий сотрудник. Любит рискованные затеи, однако зря на рожон не лезет. Был бы идеальным напарником для нашей девочки. Только вот согласится ли? Ведь тогда ему придется покинуть юг и вместе с ней двинуться на север.

Бакмастер задумался.

— Он один из лучших контрабандистов во всем Сопротивлении; если кто и сможет безопасно переправить девушку с юга на север, то именно он. Роже готов ее встретить?

Похоже, операции был дан зеленый свет.

— Да, сэр. Роже действует в окрестностях Люберона. Потребуется специальный рейс в Прованс. Жаворонок вылетает через три дня. Как раз будет полнолуние, погоду обещают хорошую — условия для выброски идеальны. Роже встречается с ней на следующий вечер, потом ее заберет Фосиль. Под Парижем она свяжется с Просперо. А затем остается ждать, пока она придумает, как подобраться к Килиану.

— И даже тогда все в воле Божьей, — закончил за него Бакмастер. Задержав дыхание, он обвел взором выжидающие лица коллег, посмотрел на часы и лишь затем выдохнул. — Хорошо, я согласен. Попробовать надо. Наш Жаворонок выпорхнет из гнезда в конце недели. Позаботьтесь, чтобы у нее была возможность повидаться с родней в Фарнборо.

Лизетта грела пальцы о фарфоровую чашку со сладким кофе с молоком. Бабушка, как водится, завела бесконечные причитания: какая же Лизетта худенькая, не след ей жить одной, да и одета она слишком легко, не по погоде, а вон ведь какой противный английский дождь зарядил…

Лизетта с улыбкой поцеловала ее в щеку.

— Зато ты обо мне всегда заботишься.

— Если ты не заметила, мы сейчас в Фарнборо, — пророкотал дедушка. Сидя за столом на тесной кухне, он макал в чай диетический сухарик. Когда дедушка и бабушка поженились, им было всего по двадцать. Юная француженка работала гувернанткой в богатой английской семье. Она быстро переняла английский образ жизни и теперь, как казалось Лизетте, порой бывала большей англичанкой, чем ее муж. Чай и тот полюбила.

— По-английски, пожалуйста, — напомнил дедушка.

Они сидели на кухне маленького живописного коттеджа в Хэмпшире, где Лизетту обступали воспоминания. Именно тут, даже стоя точно так же, как сейчас — прислонившись к раковине, — Лизетта услышала весть о гибели родителей. Она приехала к бабушке с дедушкой на выходные. Встали с утра пораньше, собираясь на пикник к расположенному неподалеку Френшам-понд. Прихлебывая горячий чай, они с бабушкой слушали, как дедушка рассказывает очередную смешную историю из своего детства. Юмор у него был своеобразный, и бабушка нередко упускала суть шутки.

Супруги постоянно пилили и изводили друг друга, но при этом жить друг без друга не могли. Если бабушки не было дольше десяти минут, дедушка отправлялся ее искать, а она никогда ничего не решала, не посоветовавшись с ним. Они во всем были полнейшими противоположностями, от манеры одеваться — бабушка всегда отличалась неземной элегантностью — до музыкальных вкусов и кулинарных пристрастий. Дедушка до сих пор пытался обучить жену правилам крикета и извиняться, даже если тебе отдавили ногу. Так они счастливо перебранивались почти шестьдесят лет невянущей любви.

Лежа в крохотной спаленке на чердаке, Лизетта до глубокой ночи слышала тихие голоса внизу и, засыпая, радовалась басовитому рокотанию дедушкиного смеха и звонкому молодому смеху бабушки. Она точно знала: все их ссоры и разногласия — лишь игра. Девушка нередко задумывалась — а удастся ли ей найти человека, с которым захочется провести всю жизнь?

Но тем утром, когда в коттедже объявилась полиция, никто не смеялся. Лизетте было уже почти восемнадцать — вполне достаточно, чтобы узнать страшные вести вместе со всеми, хотя бабушке и хотелось бы ее оградить.

Дедушка, еще в пижаме и халате, открыл дверь и, пригласив инспектора с помощником, провел их на кухню. Инспектор не успел и рта открыть, а Лизетта с бабушкой уже прижались друг к другу. Только плохие новости могут прийти в такой ранний час, когда люди еще протирают заспанные глаза.

Новости и в самом деле оказались ужасными.

Даже теперь, через столько лет, глядя, как бабушка с улыбкой готовит ланч, Лизетта вспоминала тот надрывный горестный крик, скорее вой — поток отчаянных причитаний на французском языке. Лизетта снова чувствовала, как крепко сжимали ее в объятиях бабушка с дедушкой, как все втроем они стояли, застыв островком горя, пока полицейские, смущенно запинаясь, объясняли, что ее родители попали в автокатастрофу.