Совал я в чью-то руку с бледно-зеленым якорем

у горсада с клумбы сорванный бутон

или же протягивал

полный синей ягоды

из консервных банок спаянный бидон.

Солдаты желтым сахаром меня баловали.

Парень с зубом золотым

играл на б а л а л а й к е.

Пел: «Прощай, Сибирюшка, ладкий чернозем!»

Говорил: «Садись, пацан, к фронту подвезем!»

На фуражках звездочки

милые, алые.

Уходила армия, уходила армия.

Мама подбегала,

уводила за фикусы.

Мама говорила: «Что еще за фокусы!

Куда ты собираешься?

Что ты все волнуешься?»

и предупреждала —

«Еще навоюешься.,.»

За рекой Окою ухали филины.

11|>о войну гражданскую

мы смотрели фильмы»

О, как я фильмы обожал

про Щорса, про Максима,

и был марксистом, видимо,

хотя не знал м а р к с т м с ,

13

Я писал роман тогда, и роман порядочный,

а на станции Зима

голод был тетрадочный.

Все на уроках в дело шло,

когда бывал диктантз

«Врачебная косметика»,

Мордовцев и Д е к а р т.

А я был мал, но был удал, и в этом взявши первенство,

я между строчек исписал

двухтомник Маркса-Энгельса.

Ночью, светом обданные, ставни дребезжали —

это эшелоны мимо проезжали,

и писал я нечто еще неоцененное,

длинное, военное, революционное...

1957

Э. А. Дубининой

Я сибирской породы.

Ел я хлеб с черемшой

и мальчишкой паромы

тянул, как большой.

Раздавалась команда.

Шел паром по О к е . 1

От стального каната

были руки в огне.

Мускулистый, лобастый,

я заклепки клепал

и глубокой лопатой,

Ю к а —река в Восточной Сибири.

14

где велели, копал.

На меня не кричали,

не плели ерунду,

а топор мне вручали,

приучали к труду.

А уж если и били

за плохие дрова —

потому, что любили

и желали добра.

До десятого пота

гнулся я под кулем.

Я косою работал,

колуном и кайлом.

Не боюсь я обиды,

не боюсь я тоски.

Мои руки оббиты

и сильны, как тиски.

Все на свете я смею,

усмехаюсь врагу,

потому что умею,

потому что могу.

1954

СВАДЬБЫ

А.

Межирову

О, свадьбы в дни военные!

Обманчивый уют,

слова неоткровенные

о том, что не убьют...

Дорогой зимней, снежною,

сквозь ветер, бьющий зло,

лечу на свадьбу спешную

в соседнее село.

Походочкой расслабленной,

с челочкой на лбу

вхожу, плясун прославленны

15

в гудящую избу.

Наряженный, взволнованный,

среди друзей, родных,

сидит мобилизованный

, растерянный жених.

Сидит с невестой — Верою,

А через пару дней

шинель наденет серую,

на фронт поедет в ней.

Землей чужой,

не местною,

с винтовкою пойдет,

под пулею немецкою,

быть может, упадет.

8 стакане брага пенная,

но пить ее невмочь.

Быть может, ночь их первая —

последняя их ночь.

Глядит он опечаленно

и — болью всей души

мне через стол отчаянно:

«А ну, давай пляши!»

З а б ы л и все о выпитом,

все смотрят на меня,

и вот иду я с вывертом,

подковками звеня.

То выдам дробь,

то по полу,

носки проволоку.

Свищу, в ладоши хлопаю,

взлетаю к потолку.

Л е т я т по стенам лозунги,

что Гитлеру капут,

9 у невесты слезыньки

горючие текут.

Уже я измочаленный,

у ж е едва дышу. .

«Пляши!..» — кричат отчаянно,

и я опять пляшу...

16

Ступни как деревянные,