Но я и не критиковала группу - только выбор Эмбер относительно костюма для музыкального клипа этой группы. Однако, несмотря ни на что, я отвечаю ей, что все понимаю. Идя по тускло освещенному бетонному коридору, я чувствую себя полной идиоткой, которой грозит стать еще и безработной лишь потому, что она не смогла держать свое гребаное мнение при себе. Я погружаюсь в свои мысли, пытаясь найти способ сгладить накал отношений с Эмбер, когда звук стандартного рингтона Verizon раздается у меня за пазухой. Повезло, что никого нет рядом, потому что если бы Эмбер узнала, что я не отключила свой телефон, то моментально бы меня уволила.

Я бросаюсь за угол, вытягивая спрятанный в лифчике телефон.

– Алло?
– отвечаю я, едва дыша.

– У вас входящий звонок от...
– начинает автоматический голос, и из моего горла вырывается гортанный стон. Это моя мать. Это моя мама, и сейчас я сожалею, что не посмотрела на экран, прежде чем принять вызов. Я довольно хорошо справлялась с задачей по игнорированию ее звонков в течение последних семи дней, но сейчас облажалась. Я не могу просто взять и положить трубку. Я провожу рукой по кончикам волос своего длинного хвостика и опускаю взгляд на ряды кнопок на моем телефоне; я смотрю на них, пока цифры и буквы не начинают размываться перед глазами. Голос на другом конце связи бормочет, требуя от меня принять вызов, и кончик моего пальца медленно движется вверх к кнопке окончания вызова.

Я качаю головой, пытаясь изгнать эту мысль. Так как я ответила, то теперь мама ни за что не перестанет мне звонить, не добившись хоть какой-то ответной реакции. Так что я с силой нажимаю на кнопку принятия вызова, молча ругая себя за это, пока до меня доносится голос мамы.

– Детка, я не говорила с тобой уже несколько недель, - она звучит так мило, отчаянно, что я вздрагиваю; мне известно, что взамен мама попросит меня о чем-то, что я не могу или не должна делать.

– Прости, у меня появилась новая работа. Плюс, была занята работой в школе, и мы с Тори только что...

Мама резко на меня шипит, что-то по типу звука "тссс", и это напоминает мне о детстве, когда она именно так всегда и прерывала меня. А затем она делает именно то, что я и предвидела.

– Мне нужно, чтобы ты мне выслала денег, Си.

Просит она как обычно.

– Сколько?
– спрашиваю я, сжимая переносицу и ощущая прилив внезапной головной боли.
– И как срочно они тебе нужны?
– я медленно выдыхаю и вдыхаю через нос, ожидая, что же она мне ответит.

На мгновение мама остается тихой, будто задумываясь о требующейся сумме, хоть я и знаю, что вероятно, она знает о том, сколько нужно денег уже как несколько дней. А затем она наконец-то отвечает:

– Три тысячи было бы здорово, Си. И они нужны мне на вчера вообще-то, так что вышили мне эту сумму при первой возможности.

Мне никогда не удастся понять, зачем ей нужны деньги в тюрьме, но еще больше я не понимаю, почему не могу ей отказать, почему не могу сказать, что каждый заработанный мной пенни идет на оплату счетов и помощь бабуле. Чтобы помочь ей заботиться о моем семнадцатилетнем брате, Сете.

– Вышлю, как только получу зарплату.

Нет смысла говорить маме о том, что мы с моей соседкой Тори только что переехали в новую квартиру и о том, что счета тут достигают астрономических вершин. В ответ на это мама просто отчитала бы меня за решение переехать в Калифорнию.

– Когда это случится?

– По крайней мере через пару недель. Я работаю над съемками музыкального клипа...
– мой голос смолкает, и часть меня хочет, чтобы мама спросила о моей новой работе или школе, но тут она начинает бормотать что-то о том, что я хороший ребенок.

– Это не важно, - говорю я напряженно.

Еще несколько минут мама треплется об ужасах тюремной еды и о том, как сильно ненавидит свою новую сокамерницу, а затем наконец-то автоматический голос прерывает ее жалобы, предупреждая нас, что осталась минута до завершения звонка.

Это самые длинные 60 секунд моей жизни.

– Так ты вышлешь мне эти деньги, верно?
– прощупывает почву мама, и я неосознанно начинаю медленно кивать головой. Она нетерпеливо вздыхает и добавляет.
– Сиенна, я не могу видеть, черт побери, твои действия. Да или нет – будет для меня более понятно.

Ненавижу, что не в силах повести себя как мужик и просто положить трубку. Ненавижу себя за то, что не могу послать ее к черту или поспорить с ней, просто нажать кнопку и оградить себя от этого человека, который ранил меня и моего младшего брата - ранил мою бабушку - раз за разом. Вместо всего этого, я испускаю протяжный вздох.

– Да. Я же только что уже это говорила, - обещаю я.

– Хорошо. Сиенна, я...
– к моему облегчению, звонок прерывается как раз вовремя, освобождая меня от ее лжи о материнской любви.