– Я знаю, - смущенно проворчал он.
– Но я был очень-очень пьян. И очень-очень зол. А теперь я почему-то чувствую себя просто отлично.

– Это потому, что ты все еще жив и не убил прошлой ночью ни себя, ни его. Хотя судя по тому, что ты вытворял, очень старался.

– Ты думаешь? – вскинул бровь Максим. – А мне кажется, потому что я отменно поунижал Дальского.

– Ты не смог унизить его. Ты сам видел.

– Не расстраивай меня, Станислав, - попросил Максим. – Не порть моего триумфа.

– Твоего триумфа нет как такового, потому что ты не сломал его, хотя шел туда именно с этой целью. Он диктовал тебе свою волю, зная при этом, что вести себя так опасно для его здоровья. Контроль над ситуацией для него важнее жизни. Он - доминант по сути. Он… подошел бы тебе, если бы ты искал постоянного верхнего…

– Эй-эй-эй! – вскинул ладони ошеломленный Максим, останавливая его. – Станислав, притормози! Мои неопохмелившиеся мозги за тобой не успевают. О чем ты вообще? Какой постоянный верхний? Мне никто не нужен! Я не нижний!.. Ну… Не постоянный нижний.

– Тебе нужен человек, который будет сдерживать тебя, и Егор Максимович мог бы стать таким человеком. Вчера он заставил тебя делать то, что он хотел. Даже несмотря на то, что ты был невменяем и никого не слушал, кроме самого себя. Он заставил тебя одуматься. Простыми просьбами заставил тебя делать то, что было нужно ему. Если бы он сломался и стал унижаться, ты бы озверел ее больше, но он поставил тебя на место, а именно это и нужно было в тот момент сделать, чтобы ты пришел в себя.

Сердитый Максим скрестил руки на груди.

– Твои выводы меня иногда просто убивают, – заявил он.

– Лучше уж они, чем ты сам! – отрезал Станислав.

– Ладно, я понял. Ты оценил потенциал Егорки как дома, и он тебе понравился.

Станислав шагнул ближе к Максиму, не отрывая взгляда от его рассерженных холодных глаз.

– Да, он мне понравился. И я устал выполнять работу, которую должен выполнять другой. Ты заменяешь Тони и должен понимать, как плохо себя чувствует тот, кто оказывается на чужом месте.

– Не преувеличивай! – отмахнулся Максим.
– Тебе нравится чувствовать власть над тем, кому принадлежит твоя жизнь. Тебе нравится мысль, что ты можешь вырезать мне сердце, и не делаешь этого только потому, что тебе и Тони не к кому больше пойти. Никто, кроме меня, не поймет и не примет вас. Ну да речь не о том!

Максим побарабанил пальцами по локтю и опустил руки.

– Так ты что - прямым текстом предлагаешь мне дать Дальскому в руки плеть и подставить спину?

– Я предлагаю тебе попробовать, – ответил Станислав. – Возможно, тогда твои сессии станут полноценными… Или рядом с ним ты сможешь вообще отказаться от проведения сессий.

– Да ладно! – усмехнулся Максим.
– Даже если допустить такое маловероятное предположение, что я предложу ему себя - он меня не захочет. Если бы хотел, мы бы давно с ним трахнулись.

– Он хочет тебя теперь. Он оставил ради тебя женщину и приехал сюда, чтобы быть с тобой.

– Не перекручивай! Он хочет не меня, а Тони. Тони хотят все. Даже те, кто видел его лишь мельком. А уж про тех, кто хоть раз касался его тела, и говорить нечего.

– Он хочет не Тони, а того, кто был с ним все четыре сеанса. Даже если этот кто-то не умеет держать себя в руках и причиняет ему боль. Ты - не Тони. Ты не можешь так же, как он, привязывать к себе, но он все равно привязался к тебе.

– Тони сам сказал, что я хороший ученик. Наверное, слишком хороший.

– Твое упрямство делает тебя слепым, - показал головой расстроенный Станислав. – Я могу на время выбить его из тебя, но это делу не поможет.

– Хватит. Будем считать, что я услышал твою версию событий. На этом все?

– Подумай над моими словами, - попросил Станислав.

– Мне сейчас надо думать над тем, откуда он узнал про психоз Тони, и чем нам это грозит.

– Скорей всего, мальчик сказал ему, - без особых эмоций откликнулся Станислав. – Но это, в принципе, неважно. Он никому не скажет и не причинит Тони вред.

– Он причинит вред мне, что он, собственно, и высказал вчера мне же в лицо.

– Он ничего тебе не сделает, если ты признаешься ему в обмане.

– Ага! За шею только подержит немного и сразу отпустит.

– Ты, похоже, этого и добиваешься, - отметил Станислав.

Максим открыл гневный рот, проглотил прущие из него ругательства и снова прикрыл.

– Так, замяли эту скользкую тему, – буркнул он.
– Будем думать о работе. Дальский позвонил мне с утра и сообщил свое пожелание. Он хочет, чтобы на следующем сеансе у него были развязаны руки. В буквальном смысле. Хочет, видите ли, полапать Мастера. И, естественно, на его честное слово рассчитывать не приходится. Он первым же делом снимет повязку. Какие будут предложения?