– Какого хера? – громко - так, что эхо пошло по спальне - возмутился Максим.

Приподнял голову над подушкой и уставился в темноту спящей комнаты, как будто именно там, в черной глубине, и был написан ответ на этот всеобъемлющий вопрос.

– Какие, нахрен, любовники? – недовольно пробормотал он.

Когда и на этот вопрос ему никто не ответил, Максим включил ночник, отшвырнул одеяло в сторону и потопал в ванную. Ощутив новую внеплановую активность хозяина и его подозрительно близкие к эротическим мысли, член тут же с интересом поднял свою бодрую голову.

– Лежать! – рявкнул на него Максим и зашипел, тряхнув вконец обнаглевшей и распоясавшейся башкой. – Ишь чего удумал! Любовники, бля! Да он мне добровольно за ручку на входной двери в собственную квартиру подержаться не даст, не то что за член в спальне.

Скинул на пол халат и забрался в пустую ванну. Поежился, ощутив ступнями и голым задом холод не успевшей нагреться керамической эмали. Открутил кран на полную, пуская горячую воду, и схватил мочалку. Намылил ее и, как только вода огладила бедра и согрела тело, начал яростно тереться, втирая в кожу призванный успокоить его аромат ментола и мяты. Пытался стереть с себя древесный запах парфюма Дальского, преследовавший его во снах, выцарапать из всех своих пор призрачное ощущение его завораживающей стойкости.

– Что это за мысли такие бредовые среди ночи, а? – бормотал он, а на растертой мочалкой груди расцветали красные пятна.
– Ничего поизвращеннее не мог придумать?.. Почему бы не выдумать что-нибудь нормальное и понятное? Например, публичный трах на глазах у всех клиентов Клуба?.. Можно прямо на песке Арены… А? Как идейка?.. По-моему, вполне!.. И сразу ружье заряженное приготовить и рядом положить. Потому как, если в первом акте ебаться с ослепленным Дальским при всем честном народе в три сотни человек, то к концу второго, когда он узнает, кто и как его трахнул - а зрители, я уверен, молчать не будут и сообщат, - можно сразу с чистой совестью идти стреляться. Если, конечно, он первым до этого ружья не дотянется.

Максим дотер последний, еще не намыленный палец на ноге, чуть не содрав с него от усердия кожу. Отшвырнул мочалку и, рывком откинувшись назад, погрузился под воду с головой. Лег на дно и, задерживая дыхание, открыл глаза. Вода нежно приподнимала полностью расслабленные руки и ноги. Шевелила волосы, щекотала прядями скулы. Щипала широко раскрытые глаза, цеплялась за ресницы. На поверхности в свете искусственного солнца-лампы плавали пенные облака с золотистым отливом, а Максим тихо лежал на дне, бездумно наблюдая за их ленивыми движениями. Из плотно сомкнутых губ по одному, по два вырывались пузырьки воздуха и уносились ввысь. Было хорошо. Тепло и уютно. Как младенцу в утробе матери. Хотелось закрыть глаза, отпустить воздушные пузырьки все до последнего и лежать без движения до тех пор, пока не накатят тяжелое сонное оцепенение и полное необратимое безмыслие.

Максим прикрыл глаза, чуть приоткрыл рот и вдруг услышал, почувствовал всем телом сквозь толстые стенки ванной ровную въедливую вибрацию. Руки, еще секунду назад желавшие лишь покоя, взметнулись, напряженные пальцы ухватились за скользкие эмалированные края и рывком выдернули остальное тело к свету. Максим сделал глубокий вздох и закашлялся. За те доли секунды, что он выдохнул весь воздух и успел вдохнуть пустоту, вода смогла просочиться в горло и перекрыть его.

В спальне разрывался от крика мобильный телефон, который Максим забыл поставить на ночь на виброзвонок. Пел свои рулады, крутился и скакал, как сумасшедший, по тумбочке в опасной близости от ее края. Максим мысленно пожелал ему навернуться и откинуть батарею, потому что он узнал по мелодии, кто звонит, и ему совершенно не хотелось принимать этот ночной вызов.

Кряхтя и покашливая, он нехотя вылез из ванны, расплескав пенную воду по полу. Обвернул бедра полотенцем и побрел в спальню. Глянул мимоходом на всегда бодрые настенные часы, и те с издевкой намекнули ему, что на улице за плотно задернутыми шторами в это время только-только забрезжил рассвет.

Мобильник не заткнулся даже тогда, когда все еще мокрый Максим бессильно опустился на кровать. Вода капала дождем с его волос прямо на простыню, но он не обращал на это внимания, потому что его мозги была до предела забиты громкой мобильной истерикой. Пришлось принять меры, чтобы заглушить этот отчаянный крик.

– Чего надо? – рявкнул Максим охрипшим от кашля голосом.

Но вместо ответа в трубке раздался дерзкий щелчок и сразу пошли быстрые заполошные гудки.

Дальский успел сбросить вызов прежде, чем Максим ответил на него, оставив того в угрюмой ярости и полном непонимании причин столь раннего звонка.

Разозленный Максим зарычал в трубку и метким броском зашвырнул мобильник за кровать. Посидел немного, сильно сжимая кулаки, потом медленно расслабил пальцы и прикрыл рукой разболевшиеся глаза.

Горло саднило от попавшей туда воды и крика. Хотелось обратно в ванну. Под теплую воду и не дышать. Но у Максима уже не было сил на то, чтобы добраться до эмалированной уютной лохани и снова погрузиться в нее.

– Какого черта этот урод звонит в такую рань? – прошептал он, стараясь не напрягать горло. – Как ты меня достал, Дальский! Да ты кого угодно достанешь. Даже с того света!

Сбросив полотенце, Максим лег на кровать и завернулся с головой в одеяло. Тело все еще было разгоряченным и влажным, поэтому в одеяльном убежище было очень тепло и сыро. Почти так же, как в ванной. Можно было даже не дышать, если очень не хотелось. Расслабиться полностью и не думать. Не придумывать лихорадочно новые ласки для Дальского. Не размышлять тоскливо над тем, какими любовниками они могли бы стать. Не задавать себе с десяток глупых вопросов и не отвергать целую сотню глупых идей.