Нилом Янгом, но мне куда больше по душе пришлась кавер-версия моей любимой Тори

Эймос, визуального прототипа Миры. Ну, той самой Миры, которую я выдумала для

романа «125 RUS», той Миры, которая была призвана в этот мир защищать меня и

оберегать от всего дурного с плазменной пушкой наперевес. А Миры на самом деле не

существовало, никто меня не спасал и не собирался, я знаю, я-то уже побывала в своем

сознании – это такая тонкая линия. Это заставляет продолжать поиски золотого сердца.

Гора давила на меня. Давай, иди вперед, норовистые самолетики ждут тебя, эй! Давай,

ты будешь летать в дальние дали и совсем перестанешь бывать дома – тогда вы с Б.

наконец-то перестанете ссориться, будете номинально сохранять статус мужа и жены, но

совсем не видеть друг друга, а где разлука, там и тоска, а значит, никакой рутины,

Кристабель, а значит, никаких споров и разногласий, вы раз и навсегда перестанете

ругаться, ты побываешь в других странах, побываешь в Голливуде и в парке «Красный

лес», одна, за облаками, на железных крыльях, мощнейших двигателях, разрезающих

часовые пояса и отталкивающих за ненадобностью земное притяжение, а оно – самое

бескомпромиссное, Кристабель, ты побываешь в своем сознании – это такая тонкая

линия…

Вот что мне поведала Гора. Потом я вернулась на участок, села в машину, и мы с Б.

вернулись домой, в Большой Город по главной магистрали (она всего одна – от Горы до

самого Кафедрального Собора), раскрашенной рекламными плакатами, зазывными

перемигивающимися витринами и сумасбродными порывами майского вечернего ветра,

гоняющего птиц и собирающего причудливые конструкции из мусора возле автобусных и

троллейбусных остановок. Большой Город радушно принимал нас обратно, заключал в

цепкие объятия, жег наш бензин, мы ехали домой, в самый центр, на улицу имени

Ротшильда, помню, как все завидовали одной фотографии: на ней мы с Б. стоим на

балконе. Люди завидовали не лучезарным счастливым лицам, а тому, что с балкона

открывалась чудесная панорама на центр мегаполиса – шпиль Собора покровительственно

высился за нашими спинами на фото.

* * *

Двенадцатого июня я приступила к работе в авиакомпании «Schmerz und Angst». Ее

владельцы и основатели, Хельга Шмерц и Герберт Ангст, по фамилиям которых и была

названа фирма, и с которыми мне позднее доведется познакомиться лично, начали свою

карьеру с того, что служили обыкновенными бортпроводниками. Они так подружились в

рейсах, труд настолько сплотил Хельгу и Герберта, что со временем они решили вдвоем

основать собственную авиакомпанию, в чем их ждал колоссальный успех – в стране они

были вне конкуренции, да и на международной арене тоже. Однако, название слегка

нервировало меня, как, полагаю, и всех нормальных людей тоже. Хороший слоган

получается: «Летайте авиакомпанией «Боль и Страх»! Самые лучшие самолеты – у «Боль

и Страх»!» Сомнительная реклама.

В нашей группе новичков было человек двадцать-двадцать пять. Все классические роли

разобраны сразу: первая красавица, главный хохотун, пятерка интеллектуалов разной

степени одаренности и статисты-невидимки, куда же без них. Мое твердое намерение

абстрагироваться от окружающего мира и вынужденной корреляции с социумом

выражали намеренно снобистское и недовольное выражение лица, никогда не снимаемые

очки с диоптриями и томик любимого Кафки в руках. То и дело приходилось так или

иначе упоминать о том, что в свободное от работы время мне некогда развлекаться, ибо я

тружусь над рукописью своего брата – романом «125 RUS», вследствие чего меня

автоматически записали в местные «творческие личности» и ждали выхода книги. В

глубине души мне крайне льстило подобное внимание к собственной персоне, но внешне

я продолжала отмахиваться от любых совместных попоек, вечеринок и прочего веселья.

Учиться было весело. Система канализации на воздушном судне поглотила мое

внимание сильнее, чем когда-то в университете эпоха художественной модальности. Мы