— Значит, ее отравили?

— Точно так.

— И что ты думаешь по этому поводу?

— Мои домыслы мы обсудим потом. Пошли положим цветы на могилу, гроб уже закопали.

— Да, идем, а то мне уже пора, — согласилась Алиса.

— А как же поминки?

— Юля, извинись за меня перед Катей, но я не могу ехать на поминки.

— Почему?

— Сегодня четверг, а я еще во вторник должна была отправиться к Князеву. Еле-еле уговорила, чтобы мне разрешили перенести визит на сегодня. Если я и сейчас туда не попаду — разрушу свою репутацию, ведь адвокат должен быть пунктуальным. В пять часов я должна быть в тюрьме, а мне еще к жене Дмитрия нужно успеть, поговорить с ней.

— Ты думаешь, она захочет с тобой беседовать? Блажен, кто верует, — усмехнулась Юлька.

— Я с ней по телефону договорилась о встрече, все в порядке.

— Да ну? И как же тебе это удалось?

— Профессионализм не пропьешь, — Алиса гордо вскинула подбородок.

— Молодец, Скуратова, ты выросла в моих глазах на целую голову.

— Юля, мы так и будем стоять с цветами посреди дороги или все-таки пойдем к могиле? — зашептала Алиса, озираясь по сторонам. — Смотри, почти уже все вернулись к своим машинам.

— О, господи, прости нас, — Юля перекрестилась и поспешно направилась к свежему могильному холмику, рядом с которым стояла Катя, Алиса поторопилась за ней. Девушки положили по букету роз рядом с портретом Александры Юрьевны, и Алиса пошла к своей машине. Она решила скрыться по-английски, не прощаясь, чтобы избежать лишних вопросов.

«Надеюсь, Кате сейчас не до меня, она просто не заметит моего отсутствия, — подумала Алиса. — А значит, и не обидится».

— Пошли, Катюша, все уже сидят в автобусе и в машинах, тебя ждут, — проговорила Юля и мягко взяла подругу за руку.

— Да-да, сейчас, — Катя кивнула и вытерла носовым платком щеки: по ним градом катились слезы. — Не могу поверить: приеду домой, а ее нет и никогда уже не будет…

— Катя, надо ее отпустить, — тихо проговорила Юля. — Ты же помнишь, что нам твоя бабушка рассказывала? Если долго плакать об умершем, его душа не сможет успокоиться.

— Я помню, но ничего с собой поделать не могу, — всхлипнула Катя. — Юля, ты же понимаешь — это моя мама, самый близкий, родной человек, и ее больше нет! С кем я теперь буду делить свои радости и горести? К кому приду и расскажу о том, что творится в моей душе? Кто меня успокоит и пожалеет?

— Катюша, я все понимаю, разделяю твою скорбь, но ты обязана взять себя в руки. Пошли, нас ждут, а потом, когда все разойдутся, мы с тобой обо всем поговорим, я сегодня у тебя ночую. Помогу тебе, ведь после поминок порядок нужно будет навести.

— Спасибо, Юленька, за все спасибо. Не представляю, что бы я делала, если бы не ты! Так помогаешь мне, столько побегать тебе пришлось. Похороны — дело хлопотное, я это очень хорошо помню. Когда бабушку хоронили, а через год и дедушку, почти все на мне было. Я, наверное, не справилась бы, если бы не ты. Спасибо, — повторила Катя.

— Не за что, Катюша. Я уверена, случись несчастье у меня, ты сделала бы то же самое… тьфу-тьфу, не дай бог, конечно, — суеверно сплюнула Юля через левое плечо. — Нет ничего более страшного, чем похороны близких людей. Пошли, Катенька, нас уже заждались, — и Юля повела подругу к автобусу.

Алиса подошла к двери квартиры Князевых и нажала на кнопку звонка. Вскоре замок щелкнул, и на пороге появилась молодая женщина с ребенком на руках.

— Добрый день, — приветливо улыбнулась Алиса. — Я адвокат вашего мужа, Скуратова Алиса Андреевна. Я звонила вчера, мы договорились о встрече. Вы Маргарита Евгеньевна?

— Да-да, это я, проходите, здравствуйте, — ответила та и отступила от двери, чтобы пропустить девушку в квартиру. — Извините, у меня беспорядок, сынишка заболел и ничего не дает мне делать. Поговорим в кухне? Просто я как раз кормила Толика, и он еще не все скушал.

— Ничего страшного, — улыбнулась Алиса. — Там даже удобнее, кухня — это обычно самый уютный уголок в квартире.

Как только хозяйка с гостьей вошли в просторное помещение кухни, Маргарита взяла ложку и начала кормить ребенка, посадив его напротив себя на специальный стульчик.

— Присаживайтесь, где вам удобно, — обратилась она к Алисе. — И, пожалуйста, не смущайтесь, можете начинать разговор. Просто если каша остынет, мальчик ее не будет есть, он немного привередливый, капризный.

— Кормите, кормите, мальчик мне совсем не мешает, — поторопилась успокоить мамашу Алиса. — Как я уже сказала, я — адвокат вашего мужа, сегодня в пять я еду в тюрьму для встречи с ним. Вы ничего не хотите ему передать?