В подростковом возрасте у меня с лихвой хватало поводов для переживаний, лишавших меня ночью сна, но одна тема буквально проходила красной нитью — ядерная война. Научно-популярные фильмы, направленные на то, чтобы просвещать и успокаивать население, наоборот, рождали у каждого, особенно у детей, чудовищные фантазии, и я ни секунды не сомневался, что в любой момент или в Вашингтоне, или в Москве, или в Пекине могут нажать на кнопку — я представлял себе реальную кнопку, большую и красную, типа кнопки остановки лифта, — и тогда все будет кончено: мы с мамой и папой начнем охотиться на крыс-мутантов в тлеющих развалинах центра Ипсуича. И в постапокалиптической фамильной пещере Петерсенов уже больше не будет всяких там «не трогай это, оно грязное». Единственным вопросом станет: а кого мы съедим первым, Дугласа или Карен? Я был настолько озабочен этой перспективой, что неожиданно для себя поведал отцу о своих ночных страхах. «Ну, если такое на самом деле случится, у тебя уже не останется времени хоть что-нибудь предпринять. Три минуты паники — и ты превратишься в бекон с хрустящей корочкой!» — заверил он меня. С учетом трехминутной готовности, что бы мы сказали друг другу, моя семья и я? И я представил себе, как отец опрометью бросается выключать центральное отопление.

Так или иначе, но страхи мои со временем исчезли. Однако некоторое беспокойство тем не менее осталось, правда, теперь я вижу в той пустыне из антиутопии лицо не свое, а Алби.

С годами я прочел прорву книг о будущем — твое чтиво о том, что «все мы обречены», любила называть их Конни. «Книги, которые ты читаешь, или о мрачном прошлом, или об ужасном будущем. А ведь все может обернуться и по-другому, Дуглас. Возможно, ничего и не случится». Однако прочитанные мной научные работы были достаточно глубокими и достоверными, а их выводы вполне правдоподобными, так что я мог часами разглагольствовать на данную тему.

Взять, к примеру, судьбу среднего класса, к которому мы с Алби принадлежали по праву рождения, а Конни, несмотря на ее протесты, благодаря замужеству. И буквально в каждом исследовании говорилось, что средний класс обречен. Глобализация и победная поступь новых технологий уже нарушили защитную обмотку некогда надежных профессий, а 3D-принтеры в ближайшее время уничтожат последние промышленные производства. Интернет вряд ли поможет найти другое место; и где тогда окажется средний класс, если двенадцать человек будут обеспечивать функционирование гигантской корпорации? Я не коммунистический проповедник, но даже самый ярый адепт рыночной экономики не может не признать, что рыночные механизмы капитализма вместо того, чтобы нести населению достаток и процветание, фантастически увеличили пропасть между богатыми и бедными, вынуждая мировой рабочий класс заниматься небезопасным, неконтролируемым, нестабильным, низкооплачиваемым трудом и обеспечивая прибылью лишь узкую прослойку элиты, состоящую из бизнесменов и технократов. Профессии с так называемой гарантированной занятостью мало-помалу теряют свой статус; поначалу это были шахтеры и работники судостроительных и сталелитейных заводов, скоро таковыми окажутся банковские служащие, библиотекари, учителя, владельцы магазинов, кассиры супермаркетов. Ученые, возможно, и выживут, если, конечно, правильно выберут специализацию, но вот что станут делать таксисты, если такси будут управляться автоматически? Как они прокормят своих детей или обогреют свои дома и что произойдет, когда разочарование сменится гневом? Ну и естественно, не следует забывать о терроризме, абсолютно неразрешимой проблеме религиозного фундаментализма, росте праворадикального экстремизма, безработице среди молодых и отсутствии пенсионного обеспечения у пожилых, ненадежности и коррумпированности банковской системы, несоответствии медицинского обслуживания населения количеству больных и престарелых, непредсказуемом воздействии на окружающую среду беспрецедентного использования интенсивного животноводства, борьбе за ограниченные ресурсы продовольствия, воды, газа и нефти, изменении направления Гольфстрима, разрушении биосферы и статистической возможности глобальной пандемии. И как после всего этого можно спать спокойно?!

К тому времени, как Алби достигнет моего возраста, я уже буду на том свете или в лучшем случае сидеть, забаррикадировавшись, в своем жилом модуле с запасом провизии до конца жизни. А снаружи останутся огромные, плохо управляемые фабрики, где рабочие почитают за счастье получить право на восемнадцатичасовой рабочий день за оплату труда ниже прожиточного минимума; отработав смену, счастливчики натягивают противогазы, чтобы пробиться сквозь толпы безработных, у которых валютой служат цыплята-мутанты и старые жестянки, и возвращаются в крошечные, перенаселенные хибары в гигантских каменных мешках мегаполисов, где атмосфера душная от полицейских дронов, а подрывы автомобилей, тайфуны и аномальные грозы с градом стали настолько привычным делом, что об этом даже не стоит и говорить. Тем временем в позолоченных — не метафорически, а буквально — башнях, вздымающихся ввысь над канцерогенным смогом, олигархи, знаменитости и крупные дельцы глядят в окна с пуленепробиваемыми стеклами, принимают коктейли в странных бокалах из рук услужливых роботов-официантов и смеются звонким смехом, а где-то там, внизу, в адском смрадном котле, в котором кипят на медленном огне насилие, бедность и отчаяние, — мой сын, Алби Петерсен, странствующий менестрель, со своей гитарой и живым интересом к фотографии, по-прежнему отказывающийся надевать приличный пиджак.

— Так ты утверждаешь, — сказала Конни, оторвавшись от своего романа, — что будущее, в сущности, нечто вроде «Безумного Макса»?

— Ну, не в точности. Но вполне может иметь некоторые элементы фильма.

— Значит, «Безумный Макс» — это почти документальное кино…

— Я только хочу сказать, что в будущем условия могут оказаться не столь благоприятными по сравнению с теми, в которых росли мы. Мечта о прогрессе умерла. Твои родители грезили о кемпингах на Луне. Мы… мы должны привыкнуть к альтернативному представлению о будущем.

— И ты хочешь, чтобы Алби выбирал сертификат об окончании средней школы, исключительно основываясь на видении мира по версии «Безумного Макса».

— Не надо меня дразнить. Я хочу, чтобы он изучал предметы, полезные и практичные; я хочу, чтобы он делал именно то, чем сможет заработать себе на кусок хлеба.

— Ты хочешь, чтобы он жил в позолоченной башне. И чтобы у него был слуга-робот.

— Я хочу, чтобы он стал успешным, — сказал я. — Неужели это так зазорно — желать своему сыну счастья?

— Нашему сыну.

— Нашему сыну.

Тем временем у Алби дела обстояли отнюдь не блестяще. Вместо того чтобы вселить в его душу покой, сельская местность приводила его в бешенство. Он не проявлял ни малейшего интереса к заучиванию латинских названий наиболее распространенных в Британии птиц, а лягушачья икра, которую я специально для него раздобыл, явно не произвела на него должного впечатления. Он скучал по своим друзьям, по кинотеатрам, по верхним этажам автобусов; он скучал по возможности есть чипсы на качелях на игровой площадке. Но разве сельская местность уже сама по себе не является одной огромной игровой площадкой? Очевидно, нет. Алби ходил на прогулки с большой неохотой, бросая недовольные взгляды на певчих птиц, сшибая по пути головки цветов. Если бы он мог сжечь дотла всю эту пасторальную картинку, то с удовольствием это сделал бы. В школе его оценки были позорно низкими — впрочем, так же, как и отчеты о его поведении. Он не желал работать, не желал сосредоточиваться, а иногда даже прогуливал уроки. Конни, несмотря на некоторую озабоченность, относилась к происходившему достаточно легко, но меня все это до крайности раздражало и шокировало. Да, я, конечно, не рассчитывал на то, что послушание передается по наследству, но и решительно не ожидал вызовов к директору, а также грозных записок домой. Собственный сын застал меня врасплох. Я не ожидал, что он будет таким, совершенно непохожим на меня. И самым неприятным было то, что, как ни парадоксально, он этим даже гордился.

Я не выходил из себя, ну разве что изредка; более того, меня разочаровывал не он — меня разочаровывало его поведение, однако тринадцатилетнему мальчишке вряд ли дано постичь семантические тонкости. Он был смышленым, проницательным, с хорошими мозгами; единственное, чего ему не хватало, — порядка в голове. Я определил ключевые области, требующие внимания, взял решение проблемы в свои руки и, несмотря на усталость, стал проводить с Алби за кухонным столом вечера и уик-энды, прорабатывая химию, физику и математику, оказывая сыну помощь и поддержку, как и надлежит, по моему разумению, заботливому отцу, а Конни тем временем нависала над нами, точно рефери в боксерском поединке.