— Достаточно, — остановил его Майер. — Это я сам... Вы так дымили на заседании, что я вышел в перерыв на бульвар.

Но и на бульваре, в тени молодых деревьев Арменикенда, инженеру не дали посидеть в одиночестве. Его нашел знакомый геолог. Беседа с ним еще больше утомила Майера. Прощальное солнце вечера разогрело лысую макушку.

— Дядя, — услышал сквозь дрему Майер, — отчего ты спишь па улице?

Очнувшись, он подхватил Сафуру на руки и посадил ее к себе на колени:

— Откуда ты, чертова девка, взялась?

— Ты не бойся, — сказала Саф.ура, — его тоже прогонят. Он противный, лохматый...

Она долго костила бедного и ни в чем не повинного Мото-весяна. Майер заметил в ее руках пакет, но не успел спросить, что там содержится,, так как Сафура протянула ему пакетик с моими орехами:

— На возьми. Это тебе.

МОЛЧАЛЬНИК

– 1 коло одной шахты Подмосковного угольного бассейна

стоял посреди степи белый барак. В бараке жили

– строительные рабочие, пришлые люди из близких и

дальних деревень. Они ставили на шахте копер, разбредаясь в. свободное время по селам, где делали мелкую столярную и плотничью работу. Накопит так^й сезонник денег и уедет домой, а на его койке располагается другой, тоже из пришлых и временных рабочих шахты. Встречали новичков в бараке равнодушно: обитатели менялись здесь часто, и одни прибывали так же незаметно, как пропадали незаметно другие.

Раз под вечер пришел в барак тихий человек с погромыхивавшей инструментом котомкой через плечо. Новый жилец был столяром и приехал утром поездом из Тулы, а в Тулу добирался из Можайска. В конторе ему дали путевку на участок и записку к уборщице, чтоб отвела в бараке койку. Сказав два — три тихих слова, новый жилец лег спать. Утром уже видели его на участке, где он мастерил рамы.

По вечерам сезонники сходились у кипятильника. Обсуждали характер прораба или качество обеда в столовой, а бывало, что кто-нибудь читал вслух газету. Стоя около «титана» с дымящимися чайниками в руках, сезонники слушали новости про начинавшиеся колхозы и военные действия на Дальнем Востоке: год шел двадцать девятый, на границе создался

конфликт с войсками генерала Чжан Цзо-лина. Послушав новости, спорили. То говорили все разом, то давали человеку высказать мнение и тут же выставляли доказательства, что мнение его неразумное; порой и соглашались, но, и соглашаясь, кричали, как спорщики, на весь барак. Один новичок-столяр не задерживался у кипятильника, а тихо сидел в своем углу. Он постоянно шил, чинил или что-либо читал. Книжки читал столяр тоненькие, без картинок. В мешке с инструментом их было у него много. Водки он не пил, не курил. Озирался задумчиво и досуг свой проводил либо в углу, либо на скамье, поставленной на улице около барака, в открытом поле, где росла до горизонта гречиха. С книжкой или шитьем пройдет молча через барак, спустится с крылечка и надолго пристроится на скамье. Иногда постоит на краю гречишного поля, иногда отойдет к прохладной балочке послушать, как шумит ручеек и квакают лягушки.

Самый шумный и говорливый среди обитателей барака, землекоп Щелочков не вытерпел и спросил столяра:

— Как тебя по батюшке, землячок?

– Павел Анплитов, — еле слышно ответил столяр. — По батюшке Васильевич.

То, что столяр Анплитов не пожелал рассказать о своей деревне, семье, хозяйстве, Щелочкова разозлило.

— Язык бережет! — проговорил он с укоризной. — Знаем мы этих, которые берегут! Хитрый!

Он ворчал за его спиной, что столяр не из простых, а что-то у него неладно. От обиженного молчанием Анплитова землекопа по участку пошел слух: новичок-столяр из богатеев, кулаков.

— Не зря в молчанку играет. Он с умом молчит. Он о разоренном хозяйстве молчит.

Дошел слух и до секретаря ячейки, и секретарь посоветовал парторгу заинтересоваться молчальником.

— Может, пустое говорит Щелочков, а может, и правду. Проверь молчальника, потолкуй, раскуси. Как он, между прочим, на производстве?

— Золотые руки, — ответил парторг. — Старательный мастер, с душой.

— Все равно проверь. По моему опыту, одно из двух: либо сектант, либо того покруче...

Столяр Анплитов оказался, однако, бедняком и красным партизаном. Любопытствуя теперь, какие же книжки читает столяр, парторг раз попросил:

— Не дашь ли чего почитать позанятней?

Столяр молча опустил руку в мешок и, вытащив оттуда книжку, так же молча протянул ее парторгу.

— «Тарас Бульба», — прочел парторг.

По поведению Анплитова представлялось, что тот вытащит черное миссионерское евангелие или сборник баптистских песнопений, но Столяр читал Гоголя, которого и парторг и сынишка его читали с удовольствием. И какой же он, в самом деле, сектант, если не слышно, чтобы исполнял псалмы или гимны?

— Ну его, пускай молчит, — сказал парторг. — Позовем на собрание — может, там, перед народом, выскажется.

На собрание столяр пришел. Но и здесь выбрал место в углу, около дверей. Слушал он, как замечали сезонники, внимательно, держась двумя пальцами за ухо. Ему крикнули:

— Высказаться не желаешь, Павел Васильевич? Тут вот плотники насчет сушилки толковали. Как твое мнение?

Столяр покачал головой: нет, мол, товарищи, выступать не буду, ведите собрание дальше.

И в бараке к столяру привыкли. Пр<ишли опять новые работники и среди новых один китаец. Нанявшись на шахту плотником, он поселился на койке рядом с молчальником Ан-плитовым. Трудную фамилию китайца выговорить здесь никто не мог, и назвали его Джаном.