— Ходил! — скрипнув зубами, сказал Ичимх.

— С Аблыгеримом?

— С ним.

— Каким путем шли?

— Через горы.

— За Пелымом по Лозьве есть ход на Русь?

— Нет! — выкрикнул, будто плюнул, татарин.

— А вы что скажете? — спросил атаман остяков.

— Нету, нету, — заговорили они. — Никуда не уходи! С нами живи! Нам с тобой шибко хорошо! Нас с тобою никто не обижает.

— Слыхали? — сказал по-русски, обращаясь к казакам, Ермак. — Нет пути, стало быть, неча туды и ломиться!

— Брешут! — уверенно сказал Гаврила Иванов.

Не хочут, чтобы мы уходили! Без нас их Кучумка всех перережет.

— Брешут не брешут, а через Пелым не пройти! Всех казаков положим! А по Лозьве-то куды выйдем? На Чердынь! Там нас воевода Василий Пеле-полиции дожидается! Особливо тебя, — сказал он Ивану Кольцу.

Не выпало по Лозьве идти, и не надо. Стало быть, не судьба. А ну-ко мы у шамана про судьбу « пытаем. Скажи-ка, братец, что там у нас впереди?..

Старый шаман, одетый в женские тряпки, пожевал сушеных мухоморов и стал, все ускоряя темп, бить в бубен. Когда кожа загудела, а у шамана изо рта пошла желтая пена, он принялся что-то выкрикивать.

Духи предков слушают тебя! — перевел остяк, знавший русский язык.

Спроси, вернемся ли мы обратно.

Вижу остров, вижу много людей на острове... Они ждут вас.

Шаман плясал, заходясь в странных судорогах.

Ну вот, — успокоенно сказал Ермак. — Это Карачин-остров. Вернемся.

И уже на струге спросил его Кольцо:

А чо ж ты не спросил, на Русь-то вернемся in, нет?

— Запамятовал! — сказал беспечно Ермак и серьезно добавил: — А куды вертаться-то? К кому?

Осенним утром под мелким моросящим дождем по Владимирской дороге в Москву вошел обоз из двадцати телег. Обочь телег, укрытых рядном и шкурами, вышагивали вооруженные до зубов казаки. Были они обветренны, черны лицами от солнца, в совершенно истоптанных сапогах. И встречные гадали: что в телегах и из какого далека вышагивают эти молчаливые крепкие люди.

Разглядывая подорожные грамоты, стрельцы чесали затылки:

— Мать честная! Следуют из Сибири-города, Черезкаменным путем на Пустозерск, на Вологду, до Москвы... А где это, Сибирь-город? И путь Черезкаменный? — однако пропускали.

Москва встретила сибиряков колокольным звоном, тучей галок, дымом печных труб и вонью давно не чищенных отхожих мест. Народ копошился по домашности, в лавках сидели одутловатые от неподвижности купцы. Мастеровой люд привычно ковырялся в мастерских. И над всем этим чернел сохранявший следы татарского приступа Кремль.

За полтора года, что прошли со времени прошлого пребывания в Москве казаков, она еще более обеднела. Нищие сидели по улицам толпами. На папертях церквей дрались и толкались увечные.

Казаки отыскали дом Алима и были встречены им с распростертыми объятиями и слезами подросшего Якимки, который кинулся навстречу, чая увидеть своего крестного — Ермака, и, не найдя его, не таясь, заревел. Казаки были предупреждены, чтобы по вечерам поодиночке и без оружия не ходили — татей на Москве развелось столько, что стрелецкие караулы пришлось городским властям увеличить до числа совершенно немыслимого — до восьми человек. Меньшим числом было ходить опасно — шайки ночных норов иногда насчитывали по несколько десятков сильных и вооруженных бойцов.

Москва пожинала плоды проигранной войны.

Была потеряна вся Прибалтика, выход к Балтийскому морю. По переговорам в Яме Запольском 15 января 1582 года, в которых принимал участие иезуит Антонио Поссевино, Россия уступила Польше все свои владения в Ливонии, включая крепость Юрьев и порт Пернов. Баторий вернул взятые им и начисто разграбленные Великие Луки, Холм, Невель, Велиж, но не отдал Полоцка. Русские были готовы заключить мир на любых условиях — война на несколько фронтов делала возможной гибель державы.

План, выдвинутый Швецией, — о полном разгроме и расчленении Русского государства, затрещал по швам. Но, подстрекаемые и побуждаемые Ногайской ордой, народы Поволжья подняли грандиозное восстание, длившееся три года. Воистину, Большая Казанская война вынудила начать мирные переговоры со шведами, которым по Плюсскому договору в августе 1583 года отошли Корела, Ивангород, Копо-рье, Ям с уездами... Так закончилась двадцатипятилетняя Ливонская война; положение в стране было таким, что казалось, Россия никогда не оправится после поражения. Дни Царя и дни державы — сочтены.