— Рассказывай. Что… — Он всё-таки споткнулся. — Что хочет то, что в зеркале?

— Крови, — ответила Кира, вынужденно исподлобья глядя на него.

Анатолий Ильич поморщился, и она усмехнулась. Не каждому понравится такая альтернатива: не чужая, а собственная кровь в обмен на драгоценнейшую информацию. И не просто кровь. А с личной физической болью. Удобней расплачиваться тем, что не имеет никакого отношения к собственному комфорту.

Подождав, не скажет ли она ещё чего, Анатолий Ильич подошёл к двери в комнату и плотно закрыл её. После чего взял стул и поднёс его к дивану.

— Итак, слушаю. Что надо для этого?

— Порез на пальце. Свежий, — бесстрастно сказала Кира. Кажется, он перешагнул свой порог жадности и хапужества: он готов платить за легкодоступное, на первый взгляд, богатство собственной кровью. Но надолго ли его хватит? Может, всё будет до первой боли? — Вы подходите вон к тому зеркалу и оставляете на нём немного крови. А потом спрашиваете о том, что хотите узнать.

— Так легко? — фыркнул он. Кажется, он хотел обернуться на зеркало, когда она кивнула на комод. С трудом заставил себя сидеть спокойно. — Почему же любой этого не сделает? Ну, почему…

— Я поняла, — непочтительно перебила она. — Нет, это сделать может не каждый. Тот, зазеркальный, сказал, что я могу передать вам свою особенность.

— Ты с ним говорила? — На этот раз он сразу оглянулся.

— Нет, это он говорил со мной. Я только запоминала.

— А что будет, если я откажусь?

Кира пожала плечами.

— У меня уже нет возможности узнавать ответы. Вы же видите — я сижу в комнате с зеркалом, и со мной ничего не происходит. Мне кажется, эта особенность просто пропадёт — и всё. Её не будет ни у вас, ни у меня.

— Он постоянно будет требовать от меня крови?

— Этого он не сказал. Но вполне возможно.

Он сидел и смотрел на неё. Но не в лицо. Когда она попробовала проследить направление его взгляда, сообразила, что он смотрит на её перевязанные бинтами руки. Поэтому она могла следить за его лицом, хотя и не хотела. Но её заворожило странное движение эмоций, которые она считывала с него легко. Он хотел — и панически боялся. И колебания этих эмоций сменялись на его лице так быстро, что становилось страшно. Кира впервые видела настолько сильные чувства, а ещё впервые видела, как быстро сменяют друг друга жадность и страх. И взгляд, который он так и не отрывал от её рук, был страшен и легко же считывался: богатство — вот оно! Но сделать шаг — так больно…

Уловив движение в пространстве, Кира покосилась в сторону.

Светловолосый открыл-таки двери и, не заходя в комнату, смотрел на директора. Он… слышал, что сказала она? Какое-то странное облегчение чуть скривило его лицо. Выбирать — не ему, поняла девушка. Вот что значит его облегчение. Он только исполнитель и сейчас несказанно рад этому. Но есть и кое-что другое: он уловил, какие именно чувства борются в хозяине. И теперь смотрит на него брезгливо. «Как будто сам не такой», — угрюмо подумала Кира.

Не сводя глаз с её рук, Анатолий Ильич охрипло и тяжело сказал:

— Дверь — закрой.

Светловолосый чуть оскалился в ухмылке и вышел.

— С чего начнём? — спросил директор, уже подняв глаза.

— Надо подойти к зеркалу.

Она поднялась. Помешкав немного, встал и Анатолий Ильич. К зеркалу она подошла первой. Он встал позади, словно боялся, что зазеркальный выскочит немедленно.

— А… написать вопрос?

— Вам — не надо. Вы же его помните.

— А чем палец…

— У меня есть булавка, — сказала Кира, недоверчиво следя за Анатолием Ильичом по отражению. Только сейчас она поняла, на что он решился.

— Дай.

Она расстегнула булавку, привычно висящую на груди вместо брошки — с тех пор как начала вязать. Вместо того чтобы взять, он ткнулся пальцами в булавку и чуть не выронил её. Обернувшись, Кира отчётливо увидела крупную дрожь его пальцев.

— То есть я сейчас уколю палец, потом приложу его к зеркалу — и буду знать всё, что мне нужно?

— Не всё. Ответ на конкретный вопрос, — напомнила Кира, уже с жалостью глядя, как дрожат его слегка вислые губы. Как ни странно, ненависти она уже к нему не чувствовала. И сочувствия тоже. Жалость… Не более. Как пожалела бы букашку, переползающую пешеходную дорожку, которую активно используют люди.

Девушка встала немного в сторону от зеркала и теперь смотрела, как ходят ходуном его руки, а он всё никак не попадёт иглой булавки в палец. Наконец кончик булавки упёрся в кожу. Но протыкать её Анатолий Ильич всё ещё не решался. Он часто дышал, глядя на палец, и часто же сглатывал.