— Понял, — расслабился тот. — Если что и будет — спрячем тебя, не боись.

— Спасибо.

… Так прошло целых три счастливых дня — по меркам Киры. Несмотря на то что мышцы взвыли уже на второй день, девушка продолжала ходить с Леонтием на его участок «махать» лопатой. Правда, в дневные часы он ставил машину чуть дальше от своего участка, за углом одного из коттеджей, чтобы подъезжающие за собранным снегом трактор и грузовик не пугали Киру боковыми зеркальцами. Завидев въезжающие на территорию Леонтьева участка машины, Кира втыкала лопату в указанный сугроб и бежала прятаться в его машину. Но даже мысль о том, что она похожа на пугливую дикарку, не снижала настроения.

После обеда она помогала тёте Соне с посудой и уборкой, а потом её гнали спать — вместе с Шустиком, который тоже, на удивление, быстро привык к расписанию дома. А уж после полуденного сна Кира шла в кабинет Тима и садилась за стол с телефоном. Она успела связать себе повязку на голову, чтобы, случись звонок, с которым надо будет долго разбираться, сунуть под повязку телефонную трубку и продолжить вязание. Когда перерывы оказывались достаточно большими, она дразнила Шустика верёвочкой. А вечером… Вечера, особенно после ужина, были полны предвкушения и очарования волнующим событием — дарением Тиму связанных вещей. А ночи… Она стала спать как-то очень спокойно. Больше не видела во сне зеркал. Не боялась, что они появятся, хотя раньше она ложилась спать с подспудной тревогой: а вдруг эти зеркала не просто приснятся? Вдруг из них выскочит тот, кто режет ей лицо и руки?

О зеркалах с нею никогда и никто за эти три дня не говорил. Впрочем, нет. Однажды Тим, воспользовавшись тем, что в кабинете никого не было, спросил:

— А ты когда-нибудь спрашивала зеркало о себе?

— Конечно, — удивилась Кира, вспоминая: она же рассказывала ему! Именно с этого всё началось!

Тим как-то хмыкнул странно, но больше о зеркалах не заговаривал.

Теперь она знала, что просто ложится спать. И думала чаще о том, что спокойный сон — это последствия работы на свежем воздухе, это последствия оживлённых бесед по вечерам с домашними Тима. Последствия их «тайных» встреч, когда она дарит ему вязаную мелочь…

… До обеда оставалось совсем немного.

— Ещё минут двадцать, — медлительно сказал Леонтий, убирая в карман мобильный.

Трактор и грузовик уехали с полными кузовами снега. Леонтий и Кира подчищали за ними остатки, собирая их в плотные кучи. Кира потрясла рукой, радостно улыбаясь потихоньку падающему снегу и шаловливо ловя снежинки языком. Здесь не город — здесь можно! А небо-то какое — синее! Низкое, но синее — даже пусть в просветах среди собирающихся серых туч!

— Рукавиц так и не надела, — недовольно выговорил ей Леонтий. — Смотри — задубеют руки-то!

— В варежках жарко, — пожаловалась Кира, всё ещё улыбаясь.

— А намозолишь? — продолжал бурчать Леонтий.

— Смажу, — пообещала Кира. — У меня крем есть. А если что — тётя Соня масла одолжит. Мы с ней вчера посмотрели в Интернете один рецепт для сухой кожи.

— Бабы — они такие, бабы, — пробормотал Леонтий и велел: — Иди-ка ты лучше, девуля, ворота закрой, а пока закрываешь, я тут закончу, и поедем домой.

Ворота посёлка в этой части закрывались легко — на огромный внутренний замок, огромный ключ от которого Леонтий всегда возил с собой. По расчищенной дороге Кира легко зашагала к воротам. Здесь и в самом деле редко бывали машины, чего поначалу она опасалась. Слышно иной раз было, как гудели и «раскочегаривались», по словам Леонтия, легковушки где-то вдалеке. Поэтому она перестала бояться машин — да и Леонтьева-то машина, куда можно спрятаться, всегда рядом…

Поэтому она сразу не поняла, что происходит.

Чёрная машина влетела в ворота, словно собираясь сбить девушку. Чуть свернула почти в последний момент.

Отпрыгнув в сугроб с дороги, куда уронила ключ от ворот, Кира ещё оглянулась на Леонтия, злобно выматерившегося. Точней — она ещё только оборачивалась на его голос.

Визжащая — тормозя на ледянке, оставленной колёсами трактора, чёрная машина резко остановилась рядом, остро опахнула девушку гарью с мелкой снежной крошкой. Деловито застучали дверцы. Киру, покорно зажмурившуюся, так сильно дёрнули за руку, что едва не вывихнули её. Она вскрикнула от боли. А дальше… Она и на ногах бы не удержалась — с закрытыми глазами. Только обращались с нею как с куклой: чуть не сбили с ног, схватив на руки, и, словно вещь почти забросили на заднее сиденье машины. Всё тихо, без слов — слышно было только учащённое дыхание сильных мужчин, которые очень спешат. А потом снова — быстрый перестук дверец.

Потом ей показалось — она слышит торопливый бег по дороге к машине. Хлопнула дверца — оборвала звук. И Кира, всё ещё уткнувшись в ладони, чуть не плача, взмолилась: «Леонтий! Пожалуйста! Не беги! Не догоняй меня! Их больше!»

— Гони!

Голос светловолосого она узнала сразу.

По именам она не знала никого, но его голос узнавала всегда и везде.

Всё так же визжа на ледяном, на накатанном, их машина всё-таки развернулась. Слушая гудение, которое подсказывало, как быстро нарастает скорость, Кира, не опуская ладоней от зажмуренных глаз, обмякла на сиденье: не добежал — и слава Богу… И лишь спустя время она снова напряглась. То, что ожидало впереди, ей, привыкшей к счастью безопасности, теперь было страшным как никогда…

… Обозлённый до отчаяния, продолжая от бессилия материться сквозь зубы, Леонтий подобрал ключ и, уже с трудом таща враз отяжелевшие ноги, подошёл к воротам. Машина превратилась в еле узнаваемую смутно-тёмную фигурку, удирающую по хорошей дороге к городу.

От резкого звона мобильного в кармане Леонтий едва не подпрыгнул.

— Тимыч!.. — тоскливо было заговорил он, но его мгновенно перебили.

— Быстро закрой ворота и беги к машине! Я здесь и всё видел!

Леонтий, нисколько не сомневаясь, выполнил всё, сказанное повелительным тоном, и помчался назад, к машине. Там и в самом деле сидел Тим.