— Почему? Я буду самым честным работником в истории банка.

— До тех пор, пока кто-нибудь не надавит на тебя, чтобы ты снова украл.

— Этого не произойдет! — На мгновение вернулся былой Майлз Истин. — Да неужели вы, неужели никто не поверит, что я чему-то научился? Понял, что случается, если воруешь. Понял, что никогда больше не буду этого делать. Неужели вы думаете, что я не стану сопротивляться любому искушению, зная, что за это могу снова попасть в тюрьму?

— Чему я поверю или не поверю, — буркнул Уэйнрайт, — несущественно. У банка есть свои правила. Одно из них — не принимать на работу людей с судимостью. Тут я ничего не мог бы поделать, даже если б захотел.

— Но вы могли бы попробовать. Есть ведь такая работа, где судимость не имеет значения, где невозможно быть нечестным. Не мог бы я получить такую работу?

— Нет. — Но тут вмешалось любопытство. — Почему ты так настойчиво хочешь вернуться?

— Потому что я не могу найти никакой работы, вообще ничего, даже попробовать не дают — нигде. — Голос Майлза задрожал. — И потому что я голоден.

— Ты — что?

— Мистер Уэйнрайт, прошло три недели с тех пор, как меня отпустили на поруки. Больше недели назад у меня кончились деньги. Три дня я не ел. Я, можно сказать, в отчаянии. — Дрожащий голос стал надламываться. — Прийти сюда… увидеть вас, хотя я и догадывался, что вы скажете… было последней…

Уэйнрайт слушал, и лицо его постепенно становилось менее жестким.

Он указал на стул в противоположном конце комнаты:

— Сядь.

Он вышел из кабинета и дал секретарше пять долларов.

— Сходите в кафетерий, — велел он. — Купите два сандвича с ростбифом и пинту молока.

Когда он вернулся, Майлз, ссутулясь, с тупым выражением лица сидел там, где ему было сказано.

— Чиновник, оформлявший тебя на поруки, ничем не помог?

— У него, как он сказал мне, целая куча таких, как я, — с горечью произнес Майлз. — Сто семьдесят пять отпущенных на поруки. Ему нужно с каждым раз в месяц встретиться, и чем он может помочь? Работы нет. Он только делает предостережения.

Уэйнрайт по опыту знал, какие бывают предостережения: не общаться с другими уголовниками, с которыми Майлз мог познакомиться в тюрьме; не посещать известных притонов, где встречаются уголовники. И то и другое, если попадешься на глаза властям, означало прямую дорогу назад в тюрьму. Но на практике эти правила были столь же эфемерными, как и архаичными. Все поворачивались спиной к заключенному без средств к существованию, поэтому объединение с такими же, как он, зачастую было единственным способом выживания. Этим же объяснялся и высокий уровень рецидивизма среди бывших уголовников.

— Ты правда искал работу? — поинтересовался Уэйнрайт.

— Всюду, где мне только приходило в голову. И я не был привередлив.

После трех недель поисков Майлз наконец нашел место подсобного рабочего на кухне в третьесортном, набитом народом итальянском ресторане. Место было свободным, и владелец, печальный, хилый человек, намеревался нанять его. Но когда Майлз рассказал ему о судимости, а он знал, что обязан это сделать, он заметил, как тот бросил взгляд на стоявшую рядом кассу. Но и тогда владелец ресторана не сразу отказал, зато его жена, солдат в юбке, заявила:

— Нет! Мы не можем рисковать.

Никакие уговоры ни к чему не привели. Повсюду, как только становилось известно, что он вышел из тюрьмы, работодатели немедленно отказывались от его услуг.

— Если бы я мог что-то для тебя сделать, возможно, я попробовал бы. — Голос Уэйнрайта звучал сейчас гораздо мягче, чем в начале разговора. — Но я ничего не могу. У нас тут ничего нет. Поверь мне.

Майлз мрачно кивнул:

— Да я, пожалуй, знал это.

— Ну и куда же ты теперь пойдешь?

Прежде чем он успел ответить, вернулась секретарша и протянула Уэйнрайту бумажный пакет и сдачу. Когда девушка вышла, он достал оттуда молоко и сандвичи и разложил их на столе, а Майлз смотрел и облизывался.

— Можешь съесть это здесь, если хочешь.

Майлз трясущимися пальцами быстро снял обертку с первого сандвича. Уэйнрайт смотрел, как он молча уплетает за обе щеки еду, и все сомнения о правдивости того, что Майлз голоден, исчезли. Постепенно в голове начальника охраны начала созревать идея.

Наконец Майлз допил молоко из бумажного стакана и вытер губы. От сандвичей и крошки не осталось.

— Ты не ответил на мой вопрос, — сказал Уэйнрайт. — Куда ты теперь пойдешь?

Майлз явно растерялся, затем безжизненным тоном произнес:

— Я не знаю.

— Думаю, знаешь. И думаю, ты лжешь — впервые после того, как пришел сюда.

Майлз пожал плечами:

— Какое это имеет значение?

— Вот что я думаю, — сказал Уэйнрайт, не обращая внимания на вопрос Майлза. — До сих пор ты держался подальше от своих тюремных знакомых. Но, ничего не добившись здесь, ты решил отправиться к ним. Решил пойти на риск, а ведь если тебя увидят с кем-нибудь из них, ты снова можешь оказаться за решеткой.