— «Детройтские подшипники и автодетали».

Эрика назвала имя, записанное у нее в книжке такими каракулями, что только она могла их разобрать.

— В каком отделе он работает?

— По-моему, в отделе сбыта.

— Одну минутку.

До Эрики доносился гул пылесоса. Пока он гудит, она могла быть уверена, что миссис Гуч не подслушивает.

В трубке раздался щелчок и послышался другой голос, но не тот, который ей был нужен. Эрика повторила имя нужного ей человека.

— Да, такой тут есть. — Она услышала, как он крикнул:

— Олли! — Затем другой голос:

— Я взял трубку. — И уже гораздо отчетливее:

— Алло!

— Это Эрика. — И уже менее уверенно добавила: — Вы, наверное, помните… мы встречались…

— Конечно, конечно, помню. Вы откуда говорите?

— Из дому.

— Дайте ваш номер.

Она сказала.

— Повесьте трубку. Я сейчас перезвоню.

Эрика ждала и нервничала, не в силах решить, стоит ли вообще снимать трубку, но когда раздался звонок, она тотчас ее взяла.

— Привет, детка!

— Здравствуйте, — сказала Эрика.

— Для особых разговоров нужен и особый телефон.

— Я понимаю.

— Давненько мы не видались.

— Да. Давно.

Молчание.

— А ты зачем позвонила мне, детка?

— Ну, я подумала… что мы могли бы встретиться.

— Для чего?

— Может, пошли бы вместе чего-нибудь выпить.

— Мы уже в прошлый раз пили. Помнишь? Весь день тогда проторчали в этом чертовом баре в гостинице на шоссе Куинс.

— Я знаю, но…

— И в позапрошлый раз тоже.

— Но ведь тогда мы только в первый раз встретились.

— О'кей, не будем считать тот первый раз. Дамочка раскладывает пасьянс, как считает нужным, — это ее дело. Но уж на второй-то раз мужик рассчитывает добиться чего-то, а не торчать весь день в обжираловке. Потому-то я и спрашиваю: что у тебя на уме?

— Я думала… если б мы встретились, я бы объяснила…

— Не выйдет.

Она опустила руку, державшую трубку. Да что же это она делает, как можно даже говорить с таком… Есть же другие мужчины. Но где?..

В мембране заскрипело:

— Ты еще тут, детка?

Она поднесла к уху трубку.

— Да.

— Послушай, раз ты молчишь, я тебя сам спрошу: ты хочешь, чтоб я переспал с тобой?

Эрика чуть не расплакалась от унижения — она была сама противна себе.

— Да, — сказала она. — Да, этого я и хочу.

— Значит, на этот раз ты уверена. Больше меня не надуешь?

Великий Боже! Он что же, хочет, чтоб она дала ему расписку? Она подумала: «Неужели женщины доходят до такого отчаяния, что способны простить подобную грубость?» Видимо, да.

— Уверена, что нет, — сказала Эрика.

— Блестяще, детка! А что, если мы с тобой сговоримся на будущую среду?

— Я думала… может быть, раньше. — Ведь до среды еще целая неделя.

— К сожалению, детка, не выйдет. Через час уезжаю в командировку. В Кливленд на пять дней… — Он хрюкнул. — Надо ведь, чтоб и огайские девочки не скучали.

Эрика принужденно рассмеялась:

— А у вас действительно широкий диапазон действий.

— Еще какой — ты удивишься, когда узнаешь.

Она пожала плечами и мысленно ответила: «Нет, не удивлюсь. Больше я уже ничему не удивлюсь».

— Я позвоню тебе сразу, как вернусь. А ты не остывай, пока меня не будет. — Снова пауза. И потом: — В среду-то ты будешь в порядке? Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Конечно. Неужели вы думаете, я такая дура, что не подумала об этом? — не выдержала Эрика.

— Ты и представить себе не можешь, сколько женщин об этом не думают.

Эрика слушала его так, словно все, что он говорил, относилось не к ней. «Неужели он никогда не пытался сказать женщине что-то приятное, а не мерзость?» — думала она.

— Мне пора, детка! Назад, в соляные копи! Надо денежки зарабатывать!

— Прощайте, — сказала Эрика.

— До скорого.

Она повесила трубку и, закрыв лицо руками, горько заплакала — плакала она долго, молча; по длинным пальцам ручейками стекали слезы.

Позже, споласкивая в ванной лицо и гримируясь, чтобы не так заметны были следы слез, Эрика продолжала размышлять: «Должен же быть какой-то выход».

Вовсе не обязательно встречаться с ним через неделю. Адам, хоть ничего и не знает, все это может поломать.