Шрифт:
Агостино. Триста тысяч лир... (Вопросительно смотрит на Беттину.)
Беттина (недоверчиво). Триста тысяч... (Потрясенная, смотрит на Агостино.)
А т т и л и о. Сто тысяч наличными и чек на двести тысяч. Чтобы не было никаких сомнений, я его подписываю и кладу на стол, а кто-нибудь из вас идет в банк и получает по нему деньги: чек на предъявителя. (Вынимает из бумажника чек, подписывает и кладет поверх лежащих на столе денег.)
Воцаряется растерянное молчание. Агостино и Беттина смот рят как зав ор о же нные на стол. Рита, кусая в кровь тыль ную сторону ладони левой руки, устре м ляет взгляд на му жа, пытаясь предугадать его реакцию.
Родольфо (правильно оценив значение »того молчания, в особенности молчания Агостино и Беттины, ледяным тоном, скривив губы, обращается к ним). Ну? Дон Агостино... Донна Беттина... Что вы на это скажете?
Агостино (не сводя глаз с денег). А что мы можем сказать?..
Беттина (отряхивая легкими движениями платье — сначала на груди, потом рукав). Это дело тонкое... Тут, конечно... не нам, а вам.»
Родольфо (подпрыгивает как ужаленный и в истерике начинает метаться по комнате). О-о-о! Да вы что, рехнулись? Какого решения вы от меня дожидаетесь? Что я должен сделать? Ваять собственную жену и уложить в постель с этомноя
типом? Гады! Сволочи! Будьте вы прокляты! И дин Агостн* во хорош: молчит! Донна Беттнна — молчит! Еще бы! Ведь дон Агостино убежден, что пятнадцать ничтожная цифра, а донна Беттина отлично знает, что можно начать с одного и спокойно дойти до восьмидесяти с лишним... Все только и ждут, чтобы этот осел наставил мне рога. Кто, по-вашему, должен вышвырнуть его за дверь? Если его не выставите вы, это сделаю я, но для начала я проломлю ему череп!
Со стороны балкона в комнату заглядывают несколько жителей п е реулка и человека два прохожих; пред' варителъно кто-то из них тол к нул балконные двери, и они приоткрылись.
Женщина. Донна Бетти, что случилось?
Мужчина. Дон Агостй?..
Беттина. Ничего-ничего... Ровным счетом ничего. Агостй, закрой балкон.
Родольфо. Как бы не так! Наоборот, откройте настежь. И входную дверь тоже. Пусть все знают, что происходит в этом доме. (Подбегает к входной двери и распахивает ее,) Так будет лучше: вход свободный! Подобные вещи не решаются при закрытых дверях. Этак недолго опорочить порядочную женщину и возвести напраслину на мужа: кто-то чего-то недослышит, а ты доказывай потом, что ты не верблюд. (Под -пяв голову к балкону) Подходите ближе, не стесняйтесь! Полюбуйтесь на этого старого сумасшедшего, который хочет переспать с моей женой.
Аттилио. К вашему сведению, я вошел сюда не через балкон; к тому же меня пригласила в дом ваша жена, заранее обговорив со мной цену за вход. Вам угодно посвятить всех в ваши личные дела? Тем хуже для вас, мне же от этого ни холодно ни жарко.
Несколько человек — соседей по дому — собралось н& площадке перед входной дверью; одновременно прибавилось народу перед балконом.
Аттилио. Из того, что вы говорили, вы правы в одном. Вы сказали: «Полюбуйтесь на этого старого сумасшедшего». Так оно и есть: я сошел с ума. Я сумасшедший! Я сошел с ума!
Толпа перед балконом и перед входной дверью. Развязно смеются и выкр и кивают: «Старый сумасшедший!..», «Старый сумасшедший!»
Товар полюбится — ум расступится. Только что я предлагал триста тысяч лир; если этого мало, я готов предложить полмиллиона.
Смех перед балконом и в дверях смолкает. Небольшая толпа голодранцев ошеломлена суммой, столь несоразмерной с тем, за что она предназнач а ется в уплату. Молчание длится недолго; неожиданным свидетелям пр и шлись по вкусу дерзость старика и решительный тон, каким он бросал свой вызов, и в воцарившейся тишине проносится ропот, переходящий из уст в уста, от двери к балкону: «Полмиллио на... полмиллиона... полмилли о на...» Этот ропот, звучащий все громче, зажигает воображение возбу ж денной толпы и склоняет ее на сторону того, кто отныне выглядит в ее гла зах подлинным героем этой щекотливой истории. Неожи данно люди н а чинают аплодировать Аттилио. Аплодисмен ты обрываются так же н е ожиданно, как нач ались; сн ова то мительная тишина: все смотрят на Р о дольфо. После непродолжительной паузы кто-то из людей, столпившихся перед балконом, кричит хриплым голосом: «Пусть сначала заплатит!» Затем другой голос, б о лее звонкий и молодой: «Деньги на бочку!» Потом голоса сливаются с гол о сами людей, стоящих в дверях; смысл выкриков примерно один и тот же. Н а конец эту многоголосицу заглушает женский голос! «Что сказано, то сказ а но. Уговор дороже денег»»