Многочисленные атаки на немецкие позиции показали советскому командованию, что осажденные вовсе не считают себя побежденными и продолжают активно сопротивляться. 57-я армия, действовавшая на территории юго-западного сектора, понесла тяжелые потери. Весьма любопытны объяснения неудачи прорвать немецкую оборону. В одном из донесений говорится, что «при штурме укреплений противника артиллерия и пехота действовали несогласованно». Согласно другому, «солдаты вырыли недостаточно глубокие окопы, что привело к ощутимым потерям». Но нигде не сказано о промерзшей земле и нехватке шанцевого инструмента.

А за линией фронта, в тылу, трудились сотрудники НКВД и переводчики, денно и нощно допрашивая пленных немецких солдат, перебежчиков и «языков», добытых русскими разведчиками на передовой. «Дня не проходило, чтобы большевики не украли кого-нибудь из наших», – жаловался позже один лейтенант из австрийской 44-й пехотной дивизии. Разведка Донского фронта старалась выявить наиболее деморализованные части, чтобы русские войска могли наносить удары по самым слабым участкам немецкой обороны. Вскоре выяснилось, что 44-я и 376-я пехотные дивизии, отступившие из-за Дона, не успели окопаться и обзавестись землянками. Солдаты этих соединений ютились в наспех выдолбленных в мерзлой земле норах, покрытых брезентом. Один австрийский лейтенант, Генрих Боберг, так отвечал на вопросы капитана Дятленко: «Считается, что австрийские солдаты плохо воюют. В этом есть доля правды, но, когда дело касается 44-й дивизии, я бы не был столь категоричен. У австрийцев отсутствует прусская приверженность к строгой дисциплине, но зато они прекрасно уживаются с представителями других национальностей. Кроме того, австрийцы напрочь лишены спесивой национальной гордости пруссаков».

Несмотря на отсутствие результатов, русские продолжали время от времени атаковать позиции 44-й пехотной дивизии. К чести немцев следует заметить, что боевой дух в 6-й армии продолжал оставаться на высоте. Никто даже не сомневался в удачном исходе. Солдаты, особенно те, чьи позиции находились в степи, в шутку называли сталинградский «котел» «крепостью без крыши». Молодые бойцы, выросшие при тоталитарном режиме, вовсе не задавались вопросом, почему они оказались в таком бедственном положении. Слова Гитлера было для них достаточно, и они искренне верили, что фюрер не оставит их в беде.

В начале декабря ежедневный паек, выдаваемый солдатам, был существенно урезан. Офицеры уверяли своих подчиненных, что это ненадолго, что Люфтваффе доставит им все необходимое, к тому же войска Манштейна уже на подходе и вскоре вызволят их из окружения. Солдат 376-й пехотной дивизии писал домой: «Мы находимся в окружении с 22 ноября, но самое худшее уже позади. Надеемся, что к Рождеству кольцо будет прорвано... Когда мы выйдем из окружения, война в России закончится». Некоторые были настолько уверены в том, что проведут Рождество среди близких, что заранее готовили родным нехитрые подарки.

Офицеры, отвечающие за снабжение 6-й армии по воздуху, были настроены менее оптимистично. Один из тыловых начальников сетовал: «Паек пришлось урезать на треть, а кое-где и наполовину, таким образом, армия может продержаться до 18 декабря. Нехватка фуража означает одно – большая часть лошадей будет прирезана. Это единственный способ дотянуть до середины января».

Офицеры Люфтваффе из 9-й противовоздушной дивизии, которые обслуживали аэродром в Питомнике, не имели на сей счет никаких иллюзий. Уж они-то знали, что для восстановления боеспособности 6-й армии в «котел» следует посылать как минимум триста самолетов в день, а об этом не могло быть и речи. Геринг не учел того обстоятельства, что аэродромы «котла» располагались в пределах досягаемости русской тяжелой артиллерии. Но хуже всего то, что он не сделал поправки на погодные условия, а ведь впереди ждала целая вереница дней с нулевой видимостью и такой низкой температурой, когда запустить двигатель самолета не представлялось возможным, даже разложив под ним костер. Никто из офицеров, кроме, пожалуй, Рихтгофена, не осмеливался высказывать свои сомнения вслух. «Руководство могло расценить это как пораженчество», – признался впоследствии один летчик.

Кроме доставки горючего, боеприпасов и провианта самолеты должны были вывозить раненых из полевого госпиталя, расположенного рядом с аэродромом в Питомнике. Показателен тот факт, что командование 6-й армии приняло тайное решение отправить в тыл всех медицинских сестер, чтобы те не попали в руки русских солдат. Несмотря на секретность, об этом узнали офицеры 369-го хорватского пехотного полка и принялись обхаживать офицеров Люфтваффе, упрашивая тех под видом медсестер вывезти их любовниц. Многие летчики соглашались, но начальство было категорически против. «Да какая разница! – в один голос твердили молоденькие лейтенанты. – Какая разница кого вывозить – хорватских шлюх или медицинских сестер? Главное, чтобы женщины не попали к русским варварам». Окольными путями хорватам все же удалось отправить своих девиц в тыл.

Аэродром в Питомнике постепенно обрастал землянками и палатками, в которых засели многочисленные службы, штабы и пункты связи. Неудивительно, что данный аэродром очень скоро стал объектом пристального внимания советских истребителей и бомбардировщиков. Только за три дня, с 10 по 12 декабря включительно, русская авиация совершила на эту цель сорок два налета.

Русские пилоты, несмотря на свою чрезвычайную активность в небе над «котлом», все еще не осознали, какой богатый улов попал к ним в сети. Начальник разведки Донского фронта полковник Виноградов ошибочно полагал, что в окружении находились 80 тысяч немцев. Настоящая цифра была в три с половиной раза больше:

290 тысяч человек. Только войска союзников включали в себя остатки двух разбитых румынских дивизий, хорватский полк и транспортную колонну итальянцев, которые так некстати прибыли в Сталинград в надежде разжиться дровами среди городских развалин.

В боях к западу от Дона и на северном фланге самые большие потери понес 11-й корпус Штрекера. Австрийская 44-я пехотная дивизия потеряла около двух тысяч человек, 376-я дивизия – тысячу шесть человек, а 384-я – больше девятисот. Офицеры 6-й армии по вечерам садились за стол и принимались писать письма родным и близким погибших солдат. «Мне выпала тяжелая обязанность сообщить вам, что ваш сын... брат... муж...»