В таких условиях переправа через Волгу была очень опасна. Германские пушки и пулеметы, установленные на прямую наводку, давно пристреляли все цели. Узкий понтонный мост соединял восточный берег с западным через Зайцевский остров. Его построили военные моряки из Ярославля. В темноте по этому мосту пробирались бойцы, нагруженные продуктами и боеприпасами. Немцам трудно было попасть в узкую переправу, но разрывы снарядов подвергали жизнь солдат смертельной опасности. Крупные грузы и группы раненых переправлялись на грузовых судах, танки – на баржах. Василий Гроссман писал: «Как только наступала темнота, люди, отвечающие за переправу, выбирались из своих убежищ и принимались за работу».

Около причалов на восточном берегу в блиндажах были размещены полевые пекарни и кухни. Были даже бани. Несмотря на относительный комфорт, порядки на восточном берегу были еще строже, чем в Сталинграде. Грузовые суда поступили в распоряжение нового начальника НКВД генерал-майора Рогатина, который также руководил военной службой Речного района.

Потери среди моряков речной флотилии были сопоставимы с потерями во фронтовых батальонах. Например, пароход «Ласточка», эвакуируя раненых, только за один рейс получил десять серьезных пробоин. Уцелевшие члены экипажа весь день латали корпус судна, а с наступлением темноты вновь отправились в рейс. 6 октября перевернулась перегруженная лодка, и шестнадцать человек из двадцати одного утонули. Некоторое время спустя другое судно пристало к берегу в неположенном месте, и 34 человека подорвались на минах. Пришлось обнести минное поле колючей проволокой.

Если позволяли обстоятельства, люди пытались снять напряжение алкоголем. 12 октября части НКВД прочесывали местность в поисках дезертиров. Во время проверки домов в прибрежной деревне Тумак они обнаружили следующую неприглядную картину: капитан, политработник, сержант, старшина Волжской флотилии и секретарь местной партячейки, напившиеся до беспамятства, спали на полу с женщинами. Прямо с места они были доставлены к начальнику частей НКВД в Сталинграде генерал-майору Рогатину.

Бывали и трагические случаи. 11 октября в разгар боев за Сталинградский тракторный завод танки Т-34 с гвардейцами 37-й стрелковой дивизии на броне контратаковали 14-ю танковую дивизию немцев к юго-западу от завода. Эти части были новичками на западном берегу. Водитель одного танка, не заметив воронки, заехал в нее, что, естественно, причинило стрелкам беспокойство. Их командир, который был пьян, в ярости соскочил с брони, подбежал к смотровому люку и двумя выстрелами в упор застрелил водителя.

Во второй неделе октября в боях наступило некоторое затишье. Чуйков справедливо полагал, что немцы готовят новое мощное наступление и накапливают силы.

Следует заметить, что Паулюс подвергался такому же сильному давлению со стороны Гитлера, как Чуйков со стороны Сталина. 8 октября группа армий «Б», в которую входила и 6-я армия, получила из ставки фюрера приказ подготовиться к новому наступлению на северную часть города. Начать его приказывалось не позднее 14 октября. Паулюс и офицеры его штаба были встревожены. В боях 6-я армия понесла большие потери. Один летенант в своем дневнике отмечал, что в 94-й пехотной дивизии осталось всего 535 человек, а в одном из батальонов лишь 3 офицера, 11 младших командиров и 62 бойца. Он же писал о том, что 76-я пехотная дивизия выбита вся. Только 305-я пехотная дивизия, набранная на северных берегах озера Констанца, была выделена для пополнения частей 6-й армии.

Немцы не скрывали своей подготовки к наступлению, но русских интересовали его детали. Каждую ночь советские разведчики отправлялись за «языком». Пленные часовые и интенданты доставлялись в расположение советских частей и подвергались интенсивному допросу. Как правило, наслушавшись нацистской пропаганды о «большевистских методах», пленные отвечали на вопросы весьма охотно. Собрав данные, разведслужба 62-й армии пришла к выводу, что главный удар немцы опять нанесут по тракторному заводу. Рабочих, которые еще оставались на предприятиях, чтобы прямо во время боев ремонтировать танки и противотанковые орудия, либо зачисляли во фронтовые батальоны, либо, если это были квалифицированные специалисты, эвакуировали за Волгу.

К счастью для 62-й армии, разведка правильно оценила ситуацию. План немцев состоял в том, чтобы захватить тракторный и кирпичный заводы, а затем выйти к берегу Волги. Чуйков пошел на риск, приняв решение перебросить войска с Мамаева кургана в северную часть города. Дальнейшие события показали, что это решение было единственно верным. Чуйков поразился, когда узнал, что Ставка резко ограничила количество снарядов для артиллерии Сталинградского фронта. Внезапно он понял, что этот факт указывает на начало подготовки решающего контрнаступления Красной Армии. Сталинград сыграл свою роль приманки, чтобы заманить в ловушку 6-ю армию Паулюса.

14 октября в б часов утра по берлинскому времени 6-я армия начала наступление, используя всю авиацию 4-го воздушного флота генерала фон Рихтгофена. Один из солдат 389-й пехотной дивизии в ожидании приказа атаковать писал: «Все небо заполнено самолетами, артиллерия стреляет, бомбы сыплются с неба, ревут сирены. Сейчас мы поднимемся из окопов и примем участие в этом чудовищном представлении». Немецкая артиллерия громила блиндажи и бункеры, снаряды, начиненные фосфором, сжигали все, что могло гореть.

«Напряжение боя очень велико, – писал один из офицеров Чуйкова. – Солдаты в окопах лежат ничком, как матросы на палубе корабля во время шторма». Офицер явно испытывал поэтическое вдохновение. Добронин позже писал Щербакову в Москву: «Те, кто видел в эти дни черное небо над Сталинградом, никогда не забудут его – грозное, грохочущее, озаренное багровыми вспышками».

Сражение началось с удара немцев по тракторному заводу. В полдень части 14-й танковой дивизии атаковали с севера. Чуйков не растерялся. Он направил все имеющиеся у него бронесилы против наступающих дивизий противника. Один из командиров 305-й пехотной дивизии немцев писал: «Огонь нашей артиллерии был необычайно силен. Батареи шестиствольных минометов и бомбардировщики обрушивали на русских лавины огня, но они с невиданным фанатизмом продолжали сопротивляться».