Я рассказал соратнику о странном телефонном звонке. Цыпа задымил «Кэмел», сосредоточенно морща свой гладкий детский лоб.

– Не догадываешься, Евген, кто это может быть? И что этим козлам, в натуре, надо?

– Без малейшего понятия! – вздохнув, признался я. – Кабы знал, не охрану вызвал бы, а всего лишь нашу группу ликвидаторов!

– А вдруг это бывший мент войну сдуру начал? – высказал предположение Цыпа.

– Про кого говоришь?

– Про младшего летеху Кожевникова. С твоей подачи его из органов выперли, и он мог, по ходу...

– Никакого акцента я у него не замечал, – усомнился я. – Хоть он и чернявый... А что с ним сейчас? Случайно не в курсе?

– Отчего же «случайно»? – оскорбился телохранитель. – Это входит в мои прямые обязанности – врагов твоих в поле зрения держать! Для страховки!

– Ладушки! – Я поощрительно кивнул. – Давай рассказывай короче и не лезь в бутылку по порожнякам.

– Про бутылку – это в тему! – ухмыльнулся Цыпа. – Спился твой опер. Правда, ума не приложу, где он деньги на водку берет? Ведь на пособие по безработице кантуется. Жена с ребенком слиняла от него в деревню к родичам. Даже двухкомнатную квартиру не пожалела кинуть – до того муженек обрыдл. Сам знаешь, Евген,– противнее пьяного мента, пусть и бывшего, скотины в природе нет!

– А пьяный рецидивист? – заинтересовался я, удивленный неожиданной сентенцией.

– Рецидивист под градусом просто угрюмым становится, молчит больше. Вот, к примеру, как наш Фунт. А менту сразу повыкобениваться надо, показать, какой он крутой пуп земли! Покуражиться-поизмываться над кем-нибудь, хоть и над собственной женой!

– Да ты прямо завзятый психолог у нас! – почти искренне восхитился я. – Не только шмалять по черепам профессор!

– А я всегда говорил – сильно недооцениваешь ты меня, Евген, – скромно заметил сияющий «профессор».

– Ладушки! – переменил я тему, без лишних церемоний сдергивая соратника с самодовольного поднебесья на реальную грешную землю. – Лучше скажи, что же, на твой прикид, нам делать? Кредит у нас лишь на трое суток, не забывай!

– Помню я, – в глазах Цыпы несколько поугасли огоньки.

Погрузившись в размышления, он курил, глубоко загоняя в легкие сигаретный дым. Забыл, видно, что это простой «Кэмел», а не анаша.

– Разреши, Михалыч, я опера грохну на всякий пожарный? – разродился наконец идеей соратник.

– Вряд ли будет в цвет. Чую – не Кожевников это мутит. Но все же приглядись к нему поближе. Чем черт не шутит! Какие еще умные предложения?

– Стекла по всей квартире надо заменить на бронированные. А тебе пока что вообще отсюда не выходить. Неплохо бы пару мальчиков подселить на время. Спать они могут на матрацах в прихожей. Надежнее будет. И я чтоб с тобой постоянно находился. Тогда любой налет отобьем, гарантия!

– Роль загнанной в угол крысы мне совсем не в кайф! – отверг я. – А насчет окон согласен. Действуй.

Цыпа сел за телефон и уже через час покой квартиры громко нарушила бригада специалистов из охранной фирмы «Щит». Рамы пришлось тоже заменять. Бронированные стекла оказались тяжеленными и в два пальца толщиной – в обычных рамах ни черта не держались. По настоянию телохранителя балкон также застеклили, превратив его в некое подобие этакого прозрачного бункера.

К вечеру, когда работяги, прекратив брякать и стучать, наконец, убрались восвояси, у меня вылупилась одна занятная мыслишка, которую я тут же претворил в жизнь. Главную роль в этом сыграли несколько рюмок коньяка, что я употребил от нечего делать. Золотая высокоградусная жидкость легко смыла в моих мозгах предохранители трезвого рассудка и притупила всегдашнее чувство осторожности.

– Собирай свое хозяйство, Цыпленок! Поедем проветримся. Надоело в четырех стенах отсиживаться. Да и стыдно нам непонятно от кого прятаться, в конце-то концов! А от Судьбы все одно не уйти!

Верный телохранитель, любовно чистивший на журнальном столике разобранный «стечкин», попробовал было протестовать, но я сразу пресек его глупые возражения:

– О моей личной безопасности беспокоишься? Умница. Но и я не дурак. Уже все продумал до донышка – можешь убедиться!

Извлек из платяного шкафа два парика, один бросил Цыпе.

– Надевай и кончай хмуриться. Отлично внешность изменяет. Не веришь?

– Верю, – поглядев на мои новые каштановые волосы, согласился Цыпа. – Но усики твои известны каждой собаке!

– Это не проблема, братишка. Неужто позабыл старый испытанный прием?

Отделив кусок кожуры от палки копченой колбасы, я аккуратно приклеил его на свою верхнюю губу резиновым клеем. Губа, правда, стала некрасиво «заячьей», но усы пропали, будто и не было.

Уморительный вид Цыпы чуть не вызвал у меня взрыв гомерического хохота, но я благоразумно сдержался, памятуя о сверхобидчивости соратника. Ему достался курчавый черный парик, сделавший Цыпу женоподобным и сильно смахивающим на яркого представителя сексменьшинств. Гомика то бишь.