Шрифт:
Мальчик угрюмо оглянулся на каменные глыбы.
– Пленники.
Филипп все еще стоял на коленях в палатке связи, когда лагерная рация разразилась треском. Аспирант вздрогнул от громких неожиданных звуков. Между полосами помех прорывались слова:
– …Камни обрушились… ответьте…
Говорили по-английски! Филипп ринулся к приемнику.
– На связи лагерь. Есть там кто-нибудь? Нам срочно нужна помощь! Прием!
Теперь им помогут!.. Несколько напряженных секунд Филипп слышал лишь треск, а потом снова различил слова:
– Филипп? Это Сэм.
Сэм? У Филиппа опустилось сердце.
– Где ты? Прием.
– Мы застряли в развалинах храма. Гил взорвал вход. – Сэм рассказал о предательстве главного охранника. – Теперь вся конструкция потеряла равновесие.
Филипп молча воздал хвалу тому ангелу, который не дал ему оказаться похороненным под землей вместе с другими.
– Посылай в Мачу-Пикчу «SOS», – закончил Сэм. – Нужна серьезная техника.
Глядя на кирку в разбитом процессоре, Филипп тихо застонал и нажал на клавишу передачи.
– Мне ни с кем не связаться, Сэм. Кто-то вывел из строя спутниковую систему. Мы отрезаны.
Филипп долго ждал ответа, представляя, как с губ техасца срываются выразительные восклицания. Когда Сэм заговорил, в его голосе чувствовалась злость.
– Ладно, тогда пошли кого-нибудь пешком, как только рассветет. Кого-нибудь побыстрее! А пока, как поднимется солнце, осмотри разрушения на поверхности. Если вы с рабочими начнете потихоньку раскапывать – хотя бы подготовитесь, – то, когда придет помощь, все пойдет быстрее. Я не знаю, насколько нам здесь внизу хватит воздуха.
Филипп кивал, но Сэм, конечно, не мог этого видеть. Аспирант думал совсем о другом – о собственной безопасности.
– А как же Гил?
– Что Гил? – В голосе Сэма прозвучала легкая досада. – Гил наверняка уже далеко.
– Вдруг он вернется?
Снова повисло молчание.
– Ты прав. Если он устроил взрыв и оборвал связь, то явно что-то замышляет. Обязательно выстави охрану.
Филипп судорожно сглотнул, сознавая нависшую опасность. А вдруг Гил вернется с целой бандой? В лагере имелось лишь несколько охотничьих винтовок и мачете. Мародеров этим не остановить. Филипп посмотрел на единственного индейца, который по-прежнему освещал палатку фонариком. Да и кому из этих грязных местных можно доверять?
Треск помех снова привлек его внимание.
– Филипп, я закругляюсь, надо поберечь батарейки. Свяжемся после восхода солнца и выясним, как дела наверху. Идет?
Держа рацию слегка подрагивавшей рукой, Филипп ответил:
– Идет. Попробую пробиться к вам в шесть часов.
– Будем на связи. Отбой.
Филипп положил трубку на рацию и поднялся. Паника снаружи, казалось, улеглась. Босой, в одном халате, он посмотрел на джунгли и дымящиеся развалины. Ночная прохлада пробирала до самых костей, и Филипп поплотнее запахнул халат. Где-то в глубине души аспирант немного жалел о том, что его не завалило землей вместе с остальными.
По крайней мере, не было бы так одиноко.
День второй
Ханан пача
Вторник, 21 августа, 7 часов 12 минут
Отель «Ридженси»
Балтимор, Мэриленд
Первые лучи солнца только начали пробиваться между тяжелыми гостиничными шторами, а Генри уже сидел за письменным столом из орехового дерева и разглядывал ряд найденных вместе с мумией артефактов: серебряное кольцо, обрывок выцветшего пергамента с неразборчивыми надписями, две испанские монеты, ритуальный серебряный кинжал и тяжелое доминиканское распятие. Генри чувствовал, что ключ к судьбе священника таится в этих нескольких предметах. Вот только бы соединить их вместе…
Качая головой, Генри потянулся и потер глаза под стеклами очков. Наверное, у него ужасный вид. Профессор по-прежнему сидел в помятом сером костюме, хотя и сбросил пиджак прямо на незаправленную постель. Весь вечер он изучал находки, лишь в полночь оторвавшись от них, чтобы немного вздремнуть. Однако артефакты настойчиво тянули к письменному столу, а также к стопке книг и журналов, позаимствованных в библиотеке Университета Джонса Хопкинса. Генри никак не мог выбросить из головы загадку, особенно после своего первого открытия.
В сотый раз он взял в руки серебряное кольцо монаха. Он уже успел осторожно очистить поверхность от грязи и обнаружить едва заметные буквы вокруг геральдического знака в центре. Подняв лупу, профессор прочел на кольце фамилию доминиканца: «Де Альмагро». С помощью этого крошечного фрагмента мозаики мумия превратилась в мыслях Генри в реального человека. Имя снова вернуло ему плоть и кровь. У него была своя история, прошлое, даже семья. В одном лишь имени, оказывается, заключается так много.