Потом их, конечно, хоронили.

Виктор посторонился. Мертвый мужчина, задев его локтем, медленно побрел вглубь пассажа, наткнулся на стеллаж и остановился.

Послышался вздох. Потом горловой клекот.

Виктору была видна плотная спина в родинках и жировых складках на поясе, покачивающийся стриженный затылок, завязки фартука.

Он подумал: надо кого-нибудь позвать, но почему-то стоял, не двигаясь, и смотрел на ворочающегося, скребущего пальцами по воздуху мертвеца, пока откуда-то снаружи не донесся гроход и жестяной звон.

Вслед за звоном в пассаж влетела тачка, длинные ручки которой держал Яцек, а за ним по пятам вбежала женщина в легком платье, раскрасневшаяся, с тревожно распахнутым лицом.

— Он здесь, здесь!

Загрохотала сбитая стойка.

У Виктора Яцек затормозил, отпустил ручки, и они рогами поднялись к низкому потолку.

— Господин Рыцев?

Лицо молодого полицейского вытянулось. Он даже сделал попытку отмахнуться от Виктора, как от морока.

— Это не он! Не он!

Женщина в дробном стуке каблуков проскользнула мимо, к мертвецу, и обернулась:

— Яцек!

Не сговариваясь, они бросились помогать.

Яцек подвел тачку, откинул передний борт, а Виктор вместе с женщиной принялись грузить в нее мертвого мужчину. Это оказалось не просто: мертвец упирался, вяло отпихивался похрустывающими руками, а, уже посаженный, упрямо пытался встать.

Они боролись с ним несколько минут.

Женщина страдальчески кривила рот, дышала прерывисто, один раз из нее вырвалось: "Ну, папа, папа же!". В вырез платья, когда она наклонялась, Виктору то и дело показывались ее груди, частично скрытые материей бюстгалтера.

Груди были симпатичные.

И лицо у женщины было красивым, с маленькими обкусанными губами, пушком на щеках, глазами-озерами, светло-зелеными, в которых Виктор с удовольствием бы утонул.

Несколько раз они касались друг друга, ладонями, предплечьями, перехватывая руки мертвеца или лишая его движения, и от женщины шло мягкое, суховатое тепло, перекидываясь на Виктора разрядом возбуждения.

Хорошо, комбинезон скрывал.

Он подумал: это желание? Тогда желаю.

Затем Яцек потянул осевшую тачку, выход приблизился, наплыл, взвизгнули колеса, и мертвец, обжатый бортами, оказавшись под открытым небом, вдруг успокоился, прекратил ворочаться, и держать его стало не нужно.

Виктор распрямился одновременно с женщиной.

— Куда его?

— На кладбище, — женщина спрятала за ухо непослушную прядь, протянула ладонь: — Вера.

— Виктор.

Они медленно пошли за тачкой. Вера поглядывала на него искоса.

— Вы из столицы?

— Да, — улыбнулся Виктор, — и об этом здесь знают все.

— Просто к нам больше никто не ездит.

— А поезд?

— Зарядит батареи, увезет вас, может, еще кого-то, и мы не увидим его еще год.

Яцек потянул тачку с мертвецом на полосу асфальта между зданием почты и приземистым, видимо, горевшим домом с черными от сажи окнами. Виктор схватился, помог ему преодолеть поребрик.

Мертвец болтал ногами.

Поскрипывали колеса, звуки шагов дробились, отражаясь от стен. Вдалеке поступала темная кромка кратера.

— Вас поселили на Донной? — спросила Вера.

— Мне сказали, это постоянное место обитания следователей.

— На вас корабельный комбинезон.

— Отцовский.

Вера бросила взгляд на мертвеца в тачке.

— Он жив?

— Нет, — сказал Виктор. — Отец умер. Давно.

Яцек впереди остановился.

— Эй, — обернулся он, — вообще-то тачка тяжелая.

— Впряжемся? — спросила Виктора Вера.

— Вы — за одну ручку, — сказал он, — а я — за другую.

Так и сделали.

Освобожденный Яцек пошел чуть в стороне, тактично шурша травой, выросшей у тротуара.

— А это ваш отец? — кивнул назад Виктор.

— Да, — ответила Вера. — Только…

Она вдруг залепила себе ладонью по лицу. Ногти оставили царапину на переносице. Из глаз брызнули слезы.

— Не думай! — крикнул ей Виктор.

И прокусил язык.

Ручка выскользнула из пальцев. Тачка взбрыкнула, мертвец вывалился из нее, нелепо взмахнув руками.

Дальнейшее Виктор видел уже отрывочно — между приступами боли, между затемнениями, между тяжелыми ударами колокольного языка о стенки черепа.