— Звони нам, если что-то найдёшь, — говорит Бетси.

— Будь осторожна, — кричит Элла.

— Хорошо, — говорю я им обеим, прежде чем сесть в машину и завести её. Я выезжаю на подъездную дорожку, затем через ворота вверх по холму, покусывая свою губу на протяжении всего пути.

Паркуюсь на улице рядом с районом офиса мамы, когда звонит Шон.

— Она в магазине, — тихо говорит он. — Я слежу за ней.

— Отлично. Не забывай не попадаться ей на глаза. Она может помнить тебя.

— И что? Не существует закона против посещения продуктового магазина.

— Да, наверное, ты прав. Извини. — Делаю глубокий вдох. — Всё хорошо, я собираюсь войти.

Я поднимаюсь вверх по ступенькам к офису, который просто обязан содержать ответы на все вопросы. Я не уверена, почему решила сначала попробовать серебряный ключ, я думаю, что этот цвет мне нравится больше золотого, но это работает. Я наполовину ожидаю, что завопит тревога или кто-то выскочит на меня из-за открытой двери, но едва ли не больше ужасает то, что ничего не происходит.

Я захожу внутрь и вдыхаю через нос. Место пахнет металлическим антисептиком как в кабинете дантиста. Здесь есть свободная стойка регистрации и дверной проем, ведущий в коридор. Я иду через него и поворачиваю налево, в том направлении, куда шла мама в день, когда я увидела её здесь. В конце коридора находится офис.

Когда я иду, я задыхаюсь.

На трёх стенах расположены пробковые доски с прикрепленными к ним фотографиями и заметками. Это выглядит как офис кого-то, кто следит за семьей мафиози. Не считая того, что на фотографиях изображены не преступники, а мы трое: я, Элла и Бетси.

Я делаю шаг ближе к стене и замечаю, что она моя. Здесь тонны заметок, небрежно написанных на желтой юридической бумаге, но одна особенно бросается мне в глаза: Тенденция к борьбе (против полетов) — различие в нервной системе по сравнению с #1 и #2

Я подхожу к стене Эллы; телефон звонит, и я подпрыгиваю.

— Ты до чертиков меня напугал!

— Извини, — говорит Шон, посмеиваясь. — Просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Ты внутри?

— Да.

— И? — Я чувствую, как он задерживает дыхание.

— Это… я не знаю. Это офис со стенами, на которых расположены фотографии со мной, Бетси и Эллой и с грудами заметок. Это как будто она мониторит нас, только она живет с нами. И в большинстве случаев это реально тупые вещи. — Я делаю шаг к стене Эллы. — Как, например, вот: здесь заметка с расчетом того, сколько спит Элла. Очевидно, она спит восемь часов, плюс-минус два, за ночь.

— Что за…?

— Я не знаю, — говорю я, двигаясь вдоль стены. Я замечаю, что есть изображения с отпечатками наших детских ладошек и отпечатки пальцев с маленькими кругами на них, показывающими образцы. Я смотрю на наши с Эллой отпечатки, для моего нетренированного глаза они выглядят одинаково. — Это выглядит так, будто мы её… проект.

— Ты говорила, что она ученый. Ты думаешь, она изучала тебя или чт…

— О Господи! — громко произношу я. Я возвращаюсь к своей стене и в углу вижу нечеткую черно-белую фотографию меня и Шона, покидающих его дом.

— Что? — заинтересованно спрашивает Шон. — Всё в порядке?

— Она знает о нас, — решительно говорю я. — Она, вероятно, знает всё.

Я позволяю этой мысли дойти до меня, и спустя несколько секунд я начинаю чувствовать себя хорошо с ней. Она знает, и она позволила этому продолжаться. Она имеет для этого причину: может быть, где-то в глубине души, она хочет, чтобы я была счастлива.

— Не знаю как ты, но я думаю, что это хорошо.

— Я тоже так думаю, — тихо говорю я. — Эй, давай я тебе перезвоню. Мне необходимы обе руки для обыска.

Шон смеется.

— Окей, я буду следить за целью и позвоню тебе, если что-нибудь изменится.

— Ты слишком много играешь в детективные видео-игры, — говоря, я тоже смеюсь. Затем: — Спасибо, Шон.

— А то.

Мы вешаем трубки, и я задерживаюсь немного дольше у своей стены, затем начинаю просматривать бумаги на мамином столе. Здесь три стопки фотографий и заметок, видимо, она ещё не удосужилась развесить их на стенах, и на половине второй стопки я вижу фото женщины, которую узнаю.