Громкие голоса на кухне будят меня раньше, чем в обычное субботнее утро. Я встаю и покидаю комнату в поисках объяснений; Элла стоит в холле, волосы взлохмачены, выражение лица даже безумнее, чем мое.

— Что происходит? — спрашивает она. Я слышу, как мама и Бетси ведут горячую дискуссию. Мама говорит что-то о свиданиях, и я прихожу в движение, хватая Эллу и толкая её по коридору к лестнице.

— … выглядит плохо. Это выставляет нас неудачницами, — говорит Бет, когда мы входим на кухню. Она стоит в отдалении от кухонной мебели в полосатых с отворотами штанах и выцветшей футболке, руки сложены в защитном жесте на груди.

— Я уверена, что это преувеличение, — говорит мама, хмуря брови на своём месте за столом в углу за завтраком. Она бросает взгляд на меня и Эллу. — Доброе утро, — вяло приветствует она нас.

— Доброе, — отвечаем мы в унисон. Элла случайно загородила проход, но я подтолкнула её. Мы принимаемся за завтрак. Элла берет две кружки из кабинета и наливает кофе из кофейника, затем кладет три кусочка сахара в каждую кружку на автопилоте. Она передаёт мне мою; я делаю маленький глоток, прежде чем съесть тост.

— Давай перенесём дискуссию на другое время, — говорит мама Бетси. Бетси фыркает.

— Нет, — отвечает она. — Давай обсудим это сейчас. Нам уже семнадцать! Нам должны быть разрешены свидания!

— Вам шестнадцать, — говорит мама.

— Шестнадцать с половиной, — отвечает Бет. — Если быть точной, шестнадцать и три четверти.

— Ты спрашиваешь, можем ли мы ходить на свидания? — спрашивает Элла с волнением, поняв это только сейчас.

— Да, но мама, очевидно, думает, что нам до сих пор больше нравится мультик «Мой Маленький Пони», чем парни или что-либо ещё, — говорит Бет.

— Бетси, я получила достаточное представление о твоей позиции, — отвечает мама. — Ты прекрасно знаешь, что свидания — это риск… для всех нас.

— Нет, если мы будем осторожны, — говорю я невозмутимо, зная и пытаясь бессловесно напомнить Бетси, что спокойствие — это лучший подход к маме. Я прислоняюсь к кухонному столу в обезоруживающей позе. — Если мы будем осторожны, гуляя с парнями, это будет все равно что посещать вечерний класс.

— Я думаю, что вы слишком молоды, — снова говорит мама, но её голос определенно стал мягче. Я чувствую, как её стена ослабевает. Элла тоже облокачивается на кухонный стол, и Бет подсаживается за стол к маме, поджав правую ногу под себя. Они понимают.

— Мы достаточно взрослые, чтобы обслуживать столы, — осторожно говорю я.

— Чтобы водить, — добавляет Элла неторопливо.

— И чтобы летать на самолете, по крайней мере, как студенческая листовка, — шутит Бет. Мы все смотрим на неё, она растерялась. — Что? — говорит она, смеясь. — Это выглядит забавно.

— Я думаю, что мы пытаемся объяснить, что мы уже выросли, мам, — говорю я, глядя прямо в её карие глаза, которые, я всегда чувствовала, были унаследованы, несмотря на существующую, сделанную из кого-то ещё ДНК. — Мы больше не маленькие девочки.

Мои слова висят в воздухе до того момента, как мама вдыхает их в себя. Она встает и движется с несколькими тарелками к раковине, не разговаривая, пока делает это. Напряжение в комнате растет, но я делаю лучшее, что могу, — остаюсь невозмутимой, я знаю, это поможет Бетси также остаться спокойной.

Наконец мама говорит:

— Есть несколько условий, которые не обсуждаются, — говорит она медленно. Я не хочу, чтобы она вернулась к «нет», но Элла бросается к ней и обнимает за плечи. Мама на мгновение обнимает её в ответ, затем аккуратно высвобождается из её объятий. — Я ещё не согласилась, — продолжает она.

— Дай ей сказать, — говорю я Элле; она кивает.

— Какие условия? — спрашивает Бетси, склоняясь ниже стула и беря замороженную вафлю с сервировочного блюда.

— Ну, — говорит мама, как будто она создает правила на лету. — Ожерелье надо носить всегда, как обычно.

Мы соглашаемся, ведь это само собой разумеющееся.

— У вас будет комендантский час в десять и…

— Ох, мам? — перебиваю я. — Это слишком рано, тебе так не кажется?

— Восьмиклассники отсутствуют дольше, — говорит Бет.

— Серьёзно, — добавляет Элла, которая действительно выглядит серьезной.