– Ну, я думаю, если я не куплю ни для кого, меньше шансов, что кто-нибудь купит для меня, – пояснил Том.

– Как сказать, – протянул торговец, – как сказать…

– Нет уж, спасибо, – решительно отказался Том, – как-то не хочется иметь с ними дела…

– Не хотите – как хотите, – протянул торговец, но от нас отвязался, пробормотав напоследок в сторону: «Какой я вам уж?», а затем добавил, сощурившись:

– Лучше бы купили. Я и так сказал слишком много.

Мы с Томом поспешили в другую сторону, сделав вид, что последних слов не услышали. Меня поражала способность здешних обитателей цепляться не к последнему слову, как обычно, а к какому-нибудь серединному. У меня всё время возникали параллели с объёмной речью, где слова и предложения выстраиваются не одно за другим, а ещё уходят куда-то в сторону: вправо, влево, вверх, вниз, а то и вообще вбок, наискосок. Таким образом получается «объёмное» предложение, продраться сквозь которое обычному человеку или совсем нельзя, или очень сложно.

Размышляя, я продолжал следить за окружающим и шёл туда, где видел поменьше уличных торговцев – они казались мне не вполне серьёзными, – а побольше солидных, степенных… сидящих в лавках настоящих купцов – там, где начинались новые ярмарочные ряды и продолжалась Ярмарка.

Продавали лесть. Так и значилось на высоком фронтоне навеса над торговым рядом: «ЛЕСТЬ» – точь-в-точь как раньше, в воспоминаниях моего детства, я видел на фронтонах павильонов колхозных ярмарок: «Сало», «Мёд» и тому подобное. Так и тут написали: «ЛЕСТЬ».

Лесть имела вид материи. Лежала в рулонах, штуках, отрезах – и грубая, как дерюга, и почти невесомая, прозрачная.

Невысокая полненькая покупательница, завернувшись в лёгкий голубой шёлк, робко спрашивала мужа:

– Как, идёт?

– Дорогая, ты очаровательно бесподобна! – отвечал тот. – Она чудесно переливается и гармонизирует с твоей причёской…

– Да она греет… – прошептала женщина, прикрывая глаза.

– Мальвина, что ли? – не понял Том. – Девочка с голубыми волосами… но выросшая…

Но муж на Буратино похож не был, хотя нос у него был достаточно длинный. И на Пьеро он не смахивал, хотя пудру с себя смахивал.

Долго мы задерживаться не стали: для чего нам лесть? Куда бы мы её пристроили? Мы поспешили дальше.

И чуть не налетели на торговца с горячим противнем, усаженным довольно аппетитиными, исходящими жиром кулинарными изделиями, похожими на… А вот на что они были похожи – догадайтесь сами, я и так уже всё сказал.

– Что это? – ткнул пальцем Том.

– Кукиши с маслом, – хмуро отвечал торговец. – не продаётся, несу на заказ.

– А фиг с маком у вас нет?

– Вы что, наркоман? – вопросом встретил его вопрос торговец. Раздался звон: вопросы стлкнулись крючками, выбив букву «о», которая покатилась, подпрыгивая, по мостовоой, где и задержалась поодаль.

– Интересно, какие они на вкус, – протянул Том, провожая взглядом уходящего торговца.

– Ты что? – всполошился я. – Забыл, где находишься? Не помнишь, что это такое? Их иногдаже предлагают даром.

– Но ведь их никто никогдаже не пробовал! – упорствовал Том.

Я задумался. Действительно, никто и никогда. Интересно узнать, какие они. С маслом всё-таки… С каким: сливочным или подсолнечным? А если с машинным? Возможность ощутить во рту какую-нибудь откровенную гадость удержала меня.

– Вот что, – сказал я Тому. – Пойдём-ка поищем ещё что-нибудь вроде настоящего ресторана. Мы явно проголодались.

– Что вообще люди подразумевают под этим? – рассуждал Том. – Кукиш с маслом тебе, а не… Может, паллиатив, разумная альтернатива, желание подсластить пилюлю? Кстати… такие подсластительные пилюли тоже должны где-нибудь продаваться. Впрочем, это параллельная мысль, не обращай внимания.

– Тогда ты обрати, – указал я Тому на небольшой павильончик, стоящий немного на отшибе, в отдалении от основных торговых рядов.

На павильончике большими рублеными буквами читалось: «Перекусочная».

– Может, перекусим чего-нибудь? – предложил Том.

– Давай зайдём, – согласился я.

И мы зашли. Но опять ошиблись.

На стойке – типа стойки бара – лежали мотки проволоки: гладкой, профилированной и колючей, стальная арматура; клещи, кусачки и гидравлические домкраты, выскалившие стальные зубья. Или высталившие скальные зубья. Или вызубившие стакальные…

– Хотите что-нибудь перекусить? – проинтересовался хозяин заведения. – У нас отчётливо широкий выбор на любой узкий вкус…

– Да, хотели бы, но не в этом смысле, – пробормотал Том и повернулся к Гиду:

– Мне кажется, подобное не совсем по вашей части.

– Возможно, расширение возможностей… поиски рынков сбыта, из параллельных реальностей, иных виртуальностей… Впрочем, я не знаю, – честно сознался Гид. – Скорее всего, обостряется опережающее отражение каких-то более глобальных процессов, о которых я вам говорил. Если сначала на Ярмарке продавалось исключительно Тщеславие, то теперь…