Теэтет.Конечно, насколько я в своем юном возрасте могу судить. Но думаю, что и я еще из числа стоящих поодаль [от истины].

Чужеземец.Поэтому-то все мы здесь постараемся, да и теперь стараемся, подвести тебя к ней как можно ближе прежде, чем ты испытаешь такие воздействия. О софисте же ты скажи мне следующее: ясно ли уже, что,

235

будучи подражателем действительности, он – словно какой-то чародей, или мы еще пребываем в сомнении, уж не обладает ли он и в самом деле знанием обо всем том, о чем он в состоянии спорить?

Теэтет.Да каким же образом, чужеземец? Ведь из сказанного уже теперь почти ясно, что он принадлежит к людям, занятым забавой.

Чужеземец.Оттого-то его и надо считать каким-то чародеем и подражателем.

Теэтет.Как же не считать?

b

Чужеземец.Ну, теперь наша задача – не выпустить зверя, мы его почти уже захватили в своего рода сеть – орудие нашего рассуждения, так что он больше не убежит и от этого.

Теэтет.От чего же?

Чужеземец.От того, что он – из рода фокусников.

Теэтет.Это также и мое о нем мнение.

Чужеземец.Нами решено уже как можно скорее расчленить изобразительное искусство и, если софист, когда мы вторгнемся в область этого искусства, останется с нами лицом к лицу, схватить его по царскому слову [17], передавая же его царю, объявить о добыче.

c

Если же софист как-либо скроется в отдельных частях искусства подражания, то решено преследовать его, все время продолжая расчленять принявшую его часть, до тех пор пока он не будет пойман. Вообще, ни этому роду, ни другому какому никогда не придется хвалиться, что он смог убежать от тех, кто владеет методом преследовать как по частям, так и в целом.

Теэтет.Ты хорошо говоришь, так и дулжно поступить.

Чужеземец.Согласно с прежним характером членения, мне кажется, я усматриваю два вида искусства подражания.

d

Однако мне кажется, что я еще не в состоянии узнать, в каком же из них двух находится у нас искомая идея.

Теэтет.Но сначала скажи и поясни, о каких двух видах ты говоришь.

Чужеземец.В одном я усматриваю искусство творить образы; оно состоит преимущественно в том, что кто-либо соответственно с длиною, шириною и глубиною образца, придавая затем еще всему подходящую окраску, создает подражательное произведение.

e

Теэтет.Как же? Не все ли подражатели берутся делать то же самое?

Чужеземец.Во всяком случае, не те, кто лепит или рисует какую-либо из больших вещей. Если бы они желали передать истинную соразмерность прекрасных вещей,

236

то ты знаешь, что верх оказался бы меньших размеров, чем дулжно, низ же бульших, так как первое видимо нами издали, второе вблизи.

Теэтет.Конечно.

Чужеземец.Не воплощают ли поэтому художники в своих произведениях, оставляя в стороне истинное, не действительные соотношения, но лишь те, которые им кажутся прекрасными?

Теэтет.Безусловно.

Чужеземец.Не будет ли справедливым первое, как правдоподобное, назвать подобием?

Теэтет.Да.

b

Чужеземец.И относящуюся сюда часть искусства подражания не дулжно ли, как мы уже сказали раньше, назвать искусством творить образы?

Теэтет.Пусть называется так.

Чужеземец.А как же мы назовем то, что, с одной стороны, кажется подобным прекрасному, хотя при этом и не исходят из прекрасного, а, с другой стороны, если бы иметь возможность рассмотреть это в достаточной степени, можно было бы сказать, что оно даже не сходно с тем, с чем считалось сходным? Не есть ли то, что только кажется сходным, а на самом деле не таково, лишь призрак?

Теэтет.Отчего же нет?

Чужеземец.Не весьма ли обширна эта часть и в живописи, и во всем искусстве подражания?

c

Теэтет.Как же иначе?

Чужеземец.Не назовем ли мы вполне справедливо искусством творить призрачные подобия то искусство, которое создает не подобия, а призраки?

Теэтет.Конечно, назовем.

Чужеземец.Таким образом, я назвал следующие два вида изобразительного искусства: искусство творить образы и искусство создавать призрачные подобия [18].