Так закрутил Нессу бес греха, что пропустила она все сроки и зачала в себе новую жизнь и даже не почувствовала. Хитра и коварна страсть, любая страсть, ибо уводит человека от самого себя в дебри демонов и распыляет душу в пыл и пыль так, что уже трудно собрать ее в одно целое.

Сообщение врача о том, что она беременна, вызвало в ней страх и тревогу, и через призму этих чувств воспринималось все, что он продолжал говорить.

— Вам нужно поберечься, миссис Файнс, — советовал доктор, — к счастью, беременность — ранняя, около семи недель, и ничего непоправимого не произошло. Но сейчас необходимо больше отдыхать и постараться поменьше нервничать, иначе ваше состояние может отразиться на ребенке... — все для нее звучало так, будто речь шла о ком-то другом, не о ней.

Боже мой, как давно это было — мечта стать матерью! И осталось где-то там, в исчезнувшей ясности. Она вспомнила то время, когда мысль о дочери или сыне рождала в ней ощущение ни с чем не сравнимого счастья, чувство светлейшей надежды. Что же стало с той мечтой? Нет ее и в помине. Но не сама ли она упорно, со всей неудержимостью эгоизма, изо дня в день истребляла свое лучшее желание, до тех пор, пока полностью не убила его? И как странно, что не беременела, мечтая о том, а теперь, отказавшись даже от мысли о ребенке, запутавшаяся и изолгавшаяся, зачала и понесет в себе невинное существо. И чей это ребенок? Вот самый страшный вопрос — чей ребенок? И, внутренне поражаясь низкому и подленькому беспокойству за себя, за себя одну, начала подсчет свиданий с Андреем, сверяя их со сроком зачатия. Что она скажет мужу, если он придет, если он спросит, а если не спросит, если будет опять молчать и смотреть этим своим всегдашним, смиренным взглядом?

Дверь открылась, и он вошел. Ванесса напряглась и удивилась тому, как Артур изменился. Он сильно похудел за эти сутки, был бледен, лицо уменьшилось, сузилось, зато высокий лоб казался еще выше и в тонких морщинках блестели мелкие капли нервной испарины. Ей вдруг стало невыносимо жалко его, захотелось упасть перед ним на колени и целовать его руки, просить о прощении, рассказать все, но она не пошевелилась, даже не протянула руки, впав в какой-то ступор, который в последнее время находил на нее, как затмение.

Артур сел рядом и некоторое время смотрел молча. В глазах его стояли слезы. О чем он думал? Что сейчас скажет? И если проклянет и бросит, так ей и надо. Она заслужила, чтобы ее бросили. Скорее бы, скорее бы... проклял и выгнал. Почему он медлит?

— Как ты себя чувствуешь? — наконец произнес Артур, подавляя спазм в горле.

— Лучше, — ответила она. — Намного лучше. Не беспокойся, — ответила она шепотом.

Он снова замолчал. И это было невыносимо. «Ну, же, — подумала она с какой-то даже ненавистью к себе и к нему, — назови вещи своими именами, назови меня дрянью».

— Ты хочешь остаться со мной? — вдруг спросил Артур так просто, как будто речь шла о их совместной вечерней прогулке.

Нессе почудилось, что сердце ее пропустило несколько ударов, а потом снова сильно застучало. Значит, он все знает. Ну, конечно, он же сказал в тот вечер: «Я ошибся»... Ошибся в ней, и все равно не отвергает, принимает, какая есть. Да проживи она хоть сто жизней, никогда не смогла бы вот так простить. А она ведь даже и не просила его об этом.

— Прости меня... — произнесла она снова шепотом.

— Это... Это мой ребенок? — спросил он. — Я должен знать.

— Конечно, твой, — сразу же ответила она слабым, испуганным голосом. Значит, он все знает о ней и Андрее. Но сил не было даже на отчаяние. Ей хотелось, чтобы сейчас, в эту минуту рядом с ней был и оставался только он, несмотря на весь стыд, который она испытывала перед ним и потому повторила еще раз, уже тверже:

— Прости меня. Если можешь. Я хочу остаться с тобой... С одним с тобой.

Артур взял ее руку, раскрыл влажную ладонь и опустил в нее лицо, плакал тихо, как плачет сильный человек, переживший сильное горе...

* * *

Через неделю именитый гинеколог с безупречной репутацией (на прием к которому оказалось нелегко попасть, но Артур подключил свои знакомства) при первом же осмотре выразил беспокойство. У Нессы падало кровяное давление и уровень околоплодной жидкости держался ниже нормы. Ей предложили лечь в госпиталь на сохранение, но она наотрез отказалась, и муж заверил доктора, о чем упросила Ванесса, что сумеет обеспечить необходимые условия для жены дома, и нанял в частном порядке приходящую медсестру.

Очень скоро Ванессе стало лучше, и, несмотря на легкий токсикоз, тошноту по утрам, она как-то приободрилась. Иногда тревога и мысли об Андрее мучили ее и портили настроение, женское чутье подсказывало ей, что он все еще в Нью-Йорке и ждет встречи, но она всеми силами сопротивлялась и мыслям, и желанию увидеться с ним, хотя бы ненадолго.

Она стала ощущать свою беременность. Час за часом, день за днем росло и доверчиво пребывало в ней крошечное чудо — нечаянное чадо. Иногда по утрам Несса просыпалась с ощущением необычайной внутренней напоенности, как будто за ночь мягкими водами наполнялись пустые углы ее существа. Но порой тревога и двусмысленность положения пробуждали такие мрачные мысли и опасения, что она ловила себя на безотчетном раздражении на свою беременность и втайне желала, чтобы ребенка не было, потому что из-за него все усложнялось, вся ее жизнь, и без того запутанная и неопределенная.