Пахнуло сыростью, коллективным отчаяньем и ветхостью уставших тел. Жара и грохот поездов убили хрупкое воспоминанье. В одну минуту мир сжался до одного короткого дыханья. Потом, тяжело, будто через силу, другой быстрый вдох и другой быстрый выдох, и еще чаще: вдох — выдох, вдох, вдох, вдох и спазм, судорога, и ужас, что выдоха не будет никогда. Мгновенное торжество страха, внезапная потеря чего-то важного, как будто черным кто-то зачертил тебя. Атака паники — неразгаданный психологический феномен — как спонтанная репетиция смерти (злой дух не объяснил своих визитов). Наверх, немедленно наверх, на воздух, на свободу! И дышать, дышать, дышать, вдох, вдох, вдох и... наконец-то выдох!

Как страшно было бы умереть вот так в той яме. До слез опять захотелось домой, в Россию. «Да, я бы уехала сегодня же, сейчас же, была б на то моя воля»...

* * *

Ванесса кое-как преодолела лестницу, ведущую из сабвея на улицу, свернула в переулок, с трудом прошла несколько коротких кварталов и села на ступеньки чьего-то крыльца. В голове стучало, сердце подпрыгивало так, что пришлось приложить руку к груди, чтобы не дать ему выскочить. Позади открылась дверь, и мокрым шершавым языком кто-то лизнул ее в ухо. Она обернулась, огромная белая собака смотрела на нее сочувственно.

— Нельзя, Черный, нельзя, — послышался голос хозяина, — извините, мадам, он напугал вас. Могу ли чем-нибудь помочь? Вы, кажется, потерялись.

— Да, есть немного, спасибо. Не подскажете ли, как мне добраться вот по этому адресу автобусом, — и Ванесса протянула человеку вырванную из тетради в клетку страницу с координатами «Желтого круга». — У меня назначена встреча...

Мужчина взял листок и стал задумчиво всматриваться в него, как будто там была изложена математическая задача, и он никак не мог ее решить. Потом внимательно взглянул на Ванессу, лицо его вдруг переменилось, стало жестким, мрачным, подозрительным, будто опускал голову один человек, а приподнял уже совершенно другой. Мужчина сказал, расставляя слова так, что после каждого образовывалась неприятная, тревожная пауза.

— Очень, очень интересно, мадам. Какого же рода встреча у вас там назначена?

Ванесса растерялась, слишком требовательным показался ей тон незнакомца.

— Думаю, вас это никак не касается, сэр, — и встала со ступенек, отряхивая юбку и намереваясь уйти. Но человек преградил ей дорогу и снова настойчиво спросил:

— Нет, вы должны мне ответить, мадам. Это очень важно. С кем вы собираетесь встречаться? Подумайте хорошенько: так называемая правда, которую вы решили там рассказать, может обернуться большой проблемой или даже бедой для других. Вы и без того наделали много непростительных ошибок.

— Сэр, извините, но вы меня с кем-то путаете, — чувствуя, как беспокойство завладевает ею, но, стараясь не подать виду и как можно сдержаннее произнесла Ванесса. — Я вас не знаю и вижу впервые. Вам не может быть ничего известно о моей жизни.

— О, как раз — наоборот. Мне известно почти все, что касается вас. И я не перестаю удивляться, до каких пор вы будете продолжать творить беззаконие.

— Прошу вас оставить меня, сэр, — Ванесса ускорила шаг, но странный человек не отставал, люди уже оборачивались на них. — Я не обязана перед вами отчитываться. Я — не на суде, и вы — не судья.

— Опять ошибаетесь, мадам. Очень ошибаетесь, — настаивал преследователь. — Вы, без сомнения, на суде. И я, может быть, один из самых снисходительных ваших судей. Советую вам не уходить, не дав ответа.

Нессе стало страшно, она вся задрожала, но собралась с духом и сказала отчетливо:

— Если вы сейчас же не оставите меня в покое, я позову полицию...

— Вы не можете сделать этого, мадам. И прекрасно знаете почему: у вас нет ни документов, ни имени, ни прав на проживание. А без, так сказать, физических свидетельств самого факта существования, вы, мягко говоря, мало чего стоите в этом мире. Думаете, на чьей стороне будет полиция?

— В конце концов, сэр, — Ванесса резко остановилась и взглянула мужчине прямо в лицо, обнаружив к своему ужасу, что оно было совершенно пустым, как у манекена, без намека хоть на какое-либо выражение, — в конце концов, чего вы от меня хотите?

— Совсем малого, — отозвался человек, по-прежнему не проявляя эмоций, что находилось в диком противоречии с тоном его голоса, полном злости и презрения,— чтобы вы во всем признались, и чем быстрее, тем лучше. Но вижу, сейчас вы совсем не готовы к этому, да и Черный нервничает: вот видите, даже у него вы отняли время для прогулки. Поэтому, — и человек вытащил из нагрудного кармана рубашки авторучку, быстро что-то черкнул на полях листка с адресом «Желтого круга», который все это время он не выпускал из рук, — поэтому, здесь — мой адрес. Вам следует прийти добровольно и обо всем свидетельствовать лично, а еще лучше — изложить в письменном виде. Я буду ждать. Кстати, до психиатрической лечебницы можете доехать тридцать пятым и пятым...

Уже в автобусе, едва унимая дрожь, Ванесса, закоченевшими от внутреннего озноба пальцами, медленно, будто в нем могло быть заложено взрывное устройство, развернула листок, и с упавшим сердцем обнаружила, что, кроме прежней записи о «Желтом круге», сделанной ее собственной рукой со слов миссис Харт, там ничего не было.

Заскользила ли она по зыбким пескам ирреального от душевного перенапряжения и усталости или разговор с незнакомцем явился галлюциногенным экстрактом ее собственной мучительной раздвоенности, она не могла бы определить теперь, находясь в невероятном смятении духа и поджидая Эрику в маленьком сквере на скамейке, в месте, специально отведенном для посетителей лечебницы, но, понуждая изо всех сил свое существо, цеплялась за видимый мир, — молодой кустарник шиповника, оранжевые колючки на ветках, белый халат прошедшей мимо с белым же ведерком женщины, голубизну свеже распустившегося хлопка облаков над головой, свою раскрытую ладонь с крапинками блестящей влаги в линиях — словом, за ту радикальную реальность, такую понятную и удовлетворительную для всех, но никогда не бывшую достаточной и конечной для нее, зрящей за различимыми пределами чувственного мира нечто беспредельное, непостижимое и внечувственное.