Она потрогала холодной влажной ладонью горячий лоб. «Я — больна, кажется, я — серьезно больна и схожу с ума. Что же делать? Как не скатиться туда, откуда нет возврата? Что же делать? Смотри на траву, смотри на траву, — приказала она себе. — Зеленый цвет лечит... Зеленый цвет лечит сознание. Где-то она читала об этом? Зеленый цвет... Что же еще, что же еще? Ах да, молитва! Господи, помилуй! Нет, полностью... Господи, Сыне Божий...» — нет, не так, забыла. Отвратительное лицо преследователя, на сей раз бледное, расплывшееся, как клякса, снова мелькнуло в воздухе, осклабилось напоследок и исчезло. Ванесса встала и начала ходить вокруг скамейки, потирая руки, сжимая и разжимая пальцы. Постепенно, капля за каплей, тревога начала выходить из нее, почти физически ощущалось, как что-то темное и липкое стекало с нее с каждым новым шагом.

Ванесса уже видела приближающуюся к ней в сопровождении двух санитарок Эрику, но мысленный поток все нес куда-то. Наконец, она стряхнула с себя наваждение и пошла навстречу подруге, взяла ее руки в свои, поднесла к лицу и окунулась в их застывшую беспомощность: «Боже мой, как ты замерзла...» — прошептала, сдерживая слезы. Эрику было трудно узнать: не ее эта фатальная фиолетовость век, не ее печать печали на губах, не ее потухший взгляд. Но главное, нечто главное в Эрике осталось неразрушенным: из самой глубины, сквозь болезненную пугающую отстраненность, пробивался неугасший лучик узнавания любви.

Не разнимая рук, они сели на скамейку. На миг показалось, что нормальная жизнь не прервалась, а продолжается, что кошмарного вчера, на самом деле, не было, и неважно, каким будет завтра, но есть сегодня, сей час, сея минута, и в них — две быстро наполняющиеся теплом родственные души.

— Рика, я хочу тебе сказать кое-что. Постарайся понять меня, — начала Ванесса осторожно, подбирая слова. — Как только тебе станет хоть немного лучше, и будут готовы мои документы, мы уедем отсюда. Я увезу тебя в другую страну, в Россию, где ты выздоровеешь, где нам обоим будет хорошо. У меня... у нас есть там дом, сад.. Мы больше никогда не будем одиноки. Мы нашли друг друга — и только это теперь важно...

Эрика попыталась улыбнуться и что-то произнесла, но беззвучно — голос, изможденный, как и она вся, потерял силу.

— Иван Вольнов, — выговорила Ванесса, и сама вздрогнула от неожиданности (сколько мучилась она этой дилеммой: открыться перед сестрой или оставить все в секрете и остаться для Эрики просто подругой, но второе уже казалось невозможным, а признание неизбежным, потому так будет честнее, потому что слишком вросли они друг в друга) — Иван Павлович Вольнов, — повторила более уверенно, — тоже мой Дед.

Эрика, казалось, не сразу осознала услышанное, замерла, насторожилась, но в следующую минуту посмотрела на Ванессу удивленно, почти с интересом.

— Я узнала его на картине, помнишь, той ночью ты показала мне в мастерской... Он любил твоего отца всю жизнь. И всю жизнь тосковал по Нане и по нему. Когда-нибудь я расскажу тебе все о нем. А теперь, Рика, ты должна поверить мне, и... простить его. Ты слышишь меня? — торопилась и уже вскрикивала Несса, боясь, что Эрика или не поверит ей, или не поймет сказанного.

— Я слышу тебя, — тихо отозвалась наконец Эрика, — мне трудно, но я слышу тебя. И верю тебе. Почему-то мне кажется, что я об этом знала с самого начала. У тебя — лицо... дедушкино.

Санитарки приблизились, разбивая своим присутствием жизненно важную минуту: «Мисс, время вашего свидания кончилось, — сказала одна из них строго. — Вам необходимо вернуться в палату». Эрика не пошевелилась, Ванесса не выпустила ее рук из своих. И тогда сопровождающие, недолго думая, подхватив пациентку с обеих сторон за плечи, приподняли, как неодушевленный предмет, не требующий отношения, а только физической силы, и поставили на ноги. Под конвоем Эрика сделала несколько шагов, подчиняясь, понимая бессмысленность сопротивления, но вдруг остановилась и обернулась к Нессе: «Я прощаю его, — сказала она. — Уже простила». И, помолчав, добавила, слабо улыбнувшись: «Мы уедем, мы обязательно уедем»...

Глава 13 Эрика

* FDA предупреждает о потенциальном увеличении суицидного поведения у людей, принимающих антидепрессанты...

*Исследования норвежских ученых показали, что пациенты, принимающие антидепрессанты в семь раз чаще подвержены идее самоубийства, чем принимающие плацебо.

* Новозеландский Комитет Медицины Обратных Реакций рекомендует не предписывать старые и новые антидепрессанты пациентам до 18 лет в связи с потенциальным суицидным риском.

Чувство неудовлетворенности жизнью — универсальный человеческий опыт, а не медицинское заболевание. (Британский Комитет Здоровья)

Из бюллетеня Международных предупреждений о психиатрической медицине

Посвящается Елизавете К.

Лечение Эрики зашло в тупик. Существо ее, измученное многолетней травлей таблетками и инъекциями, отторгало теперь их мнимую временную пользу. Непрестанно атакующее зло рвало сознание на части, она теряла контроль над своими эмоциями и поведением — неравная борьба, которую человеку незащищенному не выиграть никогда, окажись он даже в руках самых лучших психиатров мира. Но почему Эрика? Почему она, так естественно любящая жизнь? Или любившая? Нет, не верю, что такая душа может погибнуть. Ужасающая власть безумия — огромна, но любовь — выше. Я говорю это тебе, потому что была одной из тех, балансирующих на самом краю пропасти. Черна и бездонна та пропасть, но даже она не способна разлучить человека с Высотой. Сквозь испепеляющий огонь отчаяния и жажду избавления от страданий всегда пробивается росток надежды. Поэтому в грядущий день прозрения преклоним вместе колени и в молитве испросим прощенья для души убиенной сестры моей, убиенной в помешательстве, пусть и рукою своею, но не сердцем своим...