– Нет, не буду. Я доверяю вам, - сквозь зубы ответила Селиванова.

– Как хотите. Я бы на Вашем месте пересчитала.

– Пока что на этом месте нахожусь я. В Вашей бухгалтерии есть сейф?
– спросила Селиванова.

– Сейф? Зачем он Вам?

– Как это зачем - деньги сдать.

– Да? А я думала, что Вы их с собой в Москву увезете. Насчет сейфа точно не скажу. Наверняка нет. У нас вообще ничего нет.

Староста даже не находила нужным скрывать, что раскусила маленькую хитрость преподавателя. Селиванова была не довольна собой: не хватало еще юлить перед какой-то наглой девчонкой.

Включился вызов телефона, лежавшего на столе.

– Да?
– спросила в трубку Селиванова.

– Ой, Люсенька Владимировна, у нас беда!
– услышала она голос секретаря заведующей кафедрой Шестопаловой.

– Подождите секунду, - Селиванова прикрыла рукой аппарат и обратилась к старосте:

– Можете идти.

– Деньги будете пересчитывать? Нет? Ну, как хотите.

Староста презрительно улыбнулась и вышла из аудитории.

– Что у вас случилось?
– спросила Селиванова в трубку, думая о наглом поведении старосты.

– Ой, у нас тут такой кошмар! Шестопалову взяли!

– Шестопалову?! Кто взял, куда?

– Куда у нас всех берут? В тюрьму, конечно! К ней на экзамен менты пожаловали. Нашли деньги, надели наручники и увезли в тюрьму. Говорят, могут десять лет дать. Вот дожили! У нас тут все на ушах стоят! Ректор злой, как черт. Ой, всё, не могу больше говорить ... Люсенька Владимировна, у вас-то всё тихо? Ну, дай-то Бог! Возвращайтесь скорее в Москву!

Первой реакцией Селивановой на известие об аресте Шестопаловой был вздох облегчения - на месте заведующей кафедры могла быть она. Пронеслась мстительная мысль: "Бог всё видит. Не нужно было со спичками мухлевать!"

Но, что означал вопрос "у Вас всё тихо?" и пожелание скорейшего возвращения? Словно секретарша что-то знала, но промолчала. Что это, если не намек на то, что и сюда нагрянет милиция, и ее тоже арестуют, как Шестопалову! Теперь становится понятным необычное, откровенно наглое поведение старосты. Селиванова вспомнила, как староста настойчиво просила пересчитать деньги. Не для того ли, чтобы на банкнотах остались отпечатки пальцев? Да, всё сходится.

Селиванова со страхом взглянула на деньги, открыто лежавшие на столе. Какая беспечность! Трясущимися руками она спрятала "гонорар" в сумочку. Так, и что дальше? Мысли путались. Если сейчас войдут и деньги найдут у нее в сумочке - это будет еще хуже. Тогда уже не отвертишься.

Селиванова кусала губы от волнения. Положение было безвыходным. Не отрываясь, она смотрела на дверь - она была уверена: секунда-другая, и сюда ворвутся крепкие парни с квадратными подбородками и короткими стрижками, скрутят ей руки и заберут в тюрьму. Неприятное слово - "заберут", словно речь идет о какой-то вещи. Заберут и поведут в тюрьму ... ее, преподавателя с двадцатилетним стажем безупречной работы! Поведут длинными коридорами, мимо студентов. И все они будут осуждающе смотреть на нее, а староста будет откровенно ликовать.

Нет, Селивановой совсем не страшно, только невыносимо стыдно. Тюрьма - вот печальный итог ее жизни! Но, если разобраться, она давно была готова к подобному исходу. С тех самых пор, как в институте начали практиковать сдачу экзаменов "на коммерческой основе", то есть внедрили систему поборов.

Тяжело выдерживать всё понимающие, презрительные взгляды молодых людей, годящихся тебе в сыновья и дочери. Это тем более тяжело, что к деньгам Селиванова относилась легко, без трепета, свойственного большинству россиян. Деньги ей были нужны исключительно для того, чтобы прокормить семью, состоящую из трех человек: ее самой, мужа Александра, которого она называла Шуриком, и взрослой дочери Нины.

Муж Людмилы Владимировны работал инженером в онкологическом центре имени Бакулева. Зарплату он получал мизерную, да и ту не регулярно.

Однажды Шурик решил выбиться в люди и заняться бизнесом. Таможня заказала ему изготовить прибор, с помощью которого можно определять место произрастания ввозимых в нашу страну яблок. Прибор Шурик сделал, но деньги за него так и не получил. Его коммерческая деятельность окончилась быстро и весьма печально. Сначала Шурика чуть не убили какие-то азербайджанцы - по всей видимости, "яблочная мафия". С проломленным черепом инженер попал в больницу, где пролежал месяц. На лечение ушла куча денег. Хорошо еще, что Шурика, как человека, имеющего отношение к медицине, положили бесплатно, а так никаких "студенческих" денег не хватило бы.

После излечения с Шуриком приключилась другая напасть - его едва не посадили. Кто-то из своих, институтских, заложил его - накропал анонимку в прокуратуру: мол, так-то и так, прибор для таможни Шурик собрал из ворованных деталей. С юридической точки зрения так оно и было: прибор был собран из разных частей медицинского оборудования, годами пылившегося без дела во всех углах Бакулевского института. Но, с другой стороны, Шурик детали не воровал, а просто брал на время. Так делали многие, если не все поголовно. И, вообще, откуда рядовой инженер мог взять детали стоимостью в десятки тысяч рублей? И, ведь, все знали, что за этот злосчастный прибор Шурик не получил ни копейки, разве что дырку в голове. И всё равно какой-то добрый человек позавидовал, не поленился написать куда следует ...