Всё остальное произошло в считанные секунды: молодой человек из последних рядов партера вскочил на сиденье и побежал по спинкам кресел в направлении сцены. Он несколько раз оступался, но поправлялся и продолжал свой сумасшедший бег. Когда от сцены его отделяло два ряда, раздался выстрел. Парень схватился руками за лицо и завалился назад в междурядье. Остались только торчащие ноги. Находившаяся рядом заложница, пожилая женщина, с немым ужасом наблюдала, как брючины убитого медленно сползали вниз, обнажая его тонкие бледные ноги.

* * *

За время плена заложники хорошо усвоили, что делать можно, а что нельзя. Спать можно было сколько угодно. Запрещалось делать резкие движения, кричать. Разговаривать можно, но негромко. Можно "пойти в гости", то есть пересесть на другое место и даже в другом ряду, но с разрешения чеченцев.

В туалет больше не выпускали. Для этого приспособили оркестровую яму. Чтобы справить нужду, заложник должен поднять руку и получить на то разрешение чеченца, сидевшего на сцене. Почти всё время к оркестровой яме стояла небольшая очередь. Поначалу люди стеснялись и терпели до последнего, но затем смущение прошло. И даже на специфический запах, усиливавшийся с каждой минутой, уже никто не обращал внимания.

Время от времени среди заложников циркулировали новости. Никто не знал, каким образом они просачивались снаружи, но кое-что из слухов подтверждалось. Так, стало известно, что певец Иосиф Кобзон самолично явился во дворец и уговорил чеченцев освободить маленьких детей и их мам. И действительно, вскоре детишек с мамами выпустили. Освободили даже соседа Нины и Тобиаса, умного мальчика, который один из первых сообразил, что их захватили в заложники. Мужчин, однако, чеченцы не выпустили. Жутко было смотреть на сцены прощания мужей с женами и отцов с детьми.

Говорили, что повторить успех Кобзона попытались два депутата Государственной Думы, но стоило одному из них услышать клацанье затвора, как он тут же сбежал, "как заяц", вызвав смех у чеченцев. Другой депутат-парламентарий оказался женского пола. Разговаривать с женщиной Бараев не стал. Узнав о неудачной миссии депутатки, заложники даже не огорчились. Слишком явной была ее цель - заработать политические очки.

Жизнь заложников протекала от новости до новости. Они легко переносили бытовую неустроенность и голод, но не могли свыкнуться с тем, что время для них, кажется, вовсе остановилось. Всем без исключения казалось, что в заточении они провели уже много-много месяцев.

– Капитан Хлыбов!

– Я!

– Лейтенант Санкин!

– Я!

– лейтенант Мерзлявкин!

– Я ...
– отозвался Петр Иванович, нервно реагируя на Мерзлявкина.

Седовласый полковник, стоявший перед строем сонных милиционеров, посмотрел на часы.

– Кажется, ничего не забыл. Значится, так ... Автобус внизу. На сборы вам пять минут. Время пошло. Р-разойдись!

Сталкиваясь в тесноватом коридоре, милиционеры разбежались по комнатам общежития: уложить в вещмешки "мыльно-рыльные" принадлежности, комплект нательного белья и другие вещи, необходимые для только что объявленной трехдневной спецоперации. Хлыбов не мог скрыть раздражения:

– Вот невезуха! Попали, бляха-муха!

– Не парься, командир!
– в своей обычной насмешливо-панибратской манере отозвался Альфред Санкин.
– Обыкновенные учения: отбегаем свое, потом по пивку, то да се ...

– По пивку!
– передразнил капитан.
– Дурья башка! Сказать, куда нас кидают?

– Куда?

– Освобождать заложников "Норд-Оста"!

– Ох, мать ...
– вытаращил глаза Санкин и присвистнул.

– Прекрати,денег не будет!

Уже в комнате, закрыв дверь, Хлыбов сказал:

– Дело-то наше дрянь!

Санкин и Мерзлявкин посмотрели на командира с немым вопросом.

– Чечены - бойцы серьезные. Хорошо, если сразу убьют, а если ранят, не дай Бог? Ходи тогда инвалидом, побирайся по электричкам. Калеки никому не нужны.

– Вот, сучья жизнь!
– выругался Санкин.
– А как хорошо начиналось! Что теперь делать будем?

Мерзлявкин хотел было сказать, что в жизни всегда так - что хорошо начинается, кончается плохо, но его перебил капитан Хлыбов:

– Мужики, - сказал он, вытаскивая из-под матраса полиэтиленовую сумку.
– Это наши деньги.

Санкин открыл рот от удивления:

– Как так?! Ты же говорил, что отдал деньги за квартиры?

– Мало ли что говорил! Сегодня утром хотел отвезти, не успел ... Что с деньгами делать? С собой брать нельзя, и тут оставлять тоже не годится.

Из коридора послышалась команда:

– Группа, на выход!

– Тьфу, черт! Ладно, деваться некуда, берем с собой!
– решил за всех капитан.

До этого злополучного утра всё у капитана Хлыбова, лейтенанта Санкина и лейтенанта Мерзлявкина складывалось наилучшим образом. Дела - и карьерные, и денежные - резко пошли в гору после того, как по наводке продавщицы Журавко Л.К. они накрыли преподавательницу из Москвы с сотней тысяч рублей. Операция была проведена, как по нотам. Москвичка по фамилии Шестопалова сразу же признала свою вину. Студенты дали свидетельские показания. Шестопаловой грозил серьезный срок - до пяти лет.