– Но, значит, те буквы, которые ты выводила у меня на руке сегодня утром...

Она взглянула на ребенка.

– Мне очень трудно вспомнить то, что я делала в течение последних двадцати четырех часов. Мне кажется, я немного бредила.

– Мне тоже так кажется. – Мы еще несколько минут с восторгом рассматривали маленького коричневого лягушонка у нее на руках. – А что отец твоего ребенка? Ты все еще его любишь?

Она приподняла голову, и наши взгляды встретились. Несколько мгновений мы напряженно всматривались друг в друга.

– Мне всегда очень хотелось иметь ребенка, – сказала она наконец. – И даже странно, что после его рождения я чувствую себя значительно более защищенной, в большей безопасности. Так, словно все то, что нас с ним не касается, не имеет для меня никакого значения.

Она протянула мне руку, и я погладила ее.

– Я скоро вернусь и продолжу играть роль гордой тетушки, – сказала я, совершенно искренне удивляясь, как два столь похожих человека могут быть настолько разными.

Когда много лет назад Ашок рассказывал мне о законах формирования льда, он говорил, что кристаллы в льдинке имеют устойчивые грани, так как процесс их отвердевания развивается постепенно от краев к центру. И теперь я вспоминала тот давний урок.

– В вихревом потоке лед подчиняется более сложным математическим законам. Его рост происходит в направлении изнутри наружу из крошечного внутреннего зерна. В случае со снежинками, к примеру, бывает невозможно предсказать, насколько быстро будет происходить процесс кристаллизации и в каком направлении он будет развиваться. Границы нестабильны. Выбор, который делают в каждый отдельно взятый момент растущие кристаллы, зависит от влажности, температуры, присутствия каких-либо примесей в воздухе. – Он процитировал слова своего любимого автора. – Природа вихревого воздушного потока такова, что каждая из двух снежинок в своем развитии следует по индивидуальному пути. И те снежинки, которые мы имеем в результате, представляют собой зримый образ погодных изменений, имевших место за время их формирования. Сочетания же возможных в рамках данного процесса факторов могут быть бесконечны.

Глаза Томаса сверкали в предвкушении новой роли.

– Друзья мистера Рэма дали мне костюм для вас и указания, как мне следует завтра себя вести. И я нашел кое-какую информацию по той тематике, которая вас интересовала.

Я прочла вырезки из газет, сидя в машине Томаса. Это были газетные публикации, появившиеся через несколько месяцев после гибели Майи. Поэтому-то я и не натолкнулась на них в ходе собственных изысканий. А еще потому, что, по непостижимой логике каталогизатора, эти газетные статьи не были помещены в рубрику под именем «Майя» или под фамилией «Шарма». А, судя по надписи карандашом, сделанной в правом верхнем углу каждой газетной вырезки, они все оказались в рубрике «Голиаф».

«ГОЛИАФ» ПРОДЛЕВАЕТ СРОК ЖИЗНИ ПОГИБАЮЩЕЙ СТУДИИ

Переживающему серьезные трудности киномагнату Просперу Шарме пришлось с сожалением наблюдать за тем, как его последние пять фильмов с треском провалились в прокате. Шесть месяцев назад он потерял любимую жену Майю, звезду театра и кино. Но сегодня он торжественно отметил важное событие: его студии дана возможность продлить свое существование. «Я обязан этим моему старому другу Энтони Анменну и поддержке, оказанной мне благодаря его усилиям компанией „Голиаф“, – говорит, сияя своей обворожительной улыбкой, руководитель студии. – Без их помощи мой „Остров“ давно бы уже утонул!» – сострил он. Осведомленные источники в компании «Голиаф» (темной лошадки на городских бегах в яростной погоне за недвижимостью) сообщили нам, что от нового соглашения выиграют обе стороны.

– Великолепно, Томас! – воскликнула я. – Но вы нашли мне место для ночлега на сегодняшнюю ночь?

– Да, мадам, у моих двоюродных сестер.

Я не могла вернуться в «Риц», несмотря на то, что кредитная карточка Эйкрса и незначительная подделка подписи могли бы решить мои финансовые проблемы. Если я не передам в указанное время все свои материалы Ашоку, то первое место, где он со своими коллегами станет меня разыскивать, будет отель. А затем они придут на студию к Рэму.

– Найти ночлег не проблема, – сказал Томас. – Меня беспокоит только, не смутит ли вас отсутствие некоторых удобств. – Он бросил на меня взгляд через плечо. – Вы уверены, что не хотите немного отдохнуть перед тем, как отправиться к мистеру Калебу?

– Уверена.

Миранда прямо не ответила на мой вопрос. Но я почти угадала ее мысли. Когда мы, будучи детьми, писали пальцами друг у друга на ладонях, всегда было трудно понять, где кончается одно слово и начинается другое. Первые две буквы: не убийца, а отец. Не отец, а убийца. Улыбка настоящего маньяка.

Еще до того, как мы подъехали к студии Калеба, я вставила вторую пленку Рэма в свой маленький электронный плеер и включила его почти на предельную громкость. На этот раз я и не пыталась прятать микрофоны. Я чувствовала себя необычайно уверенно. Заклинательница змей, золотых дел мастер, метеоролог. Маленький охранник узнал меня и пропустил с приветливой улыбкой. Наверное, в ту ночь, когда Эйкрс следовал за мной от квартиры Проспера до студии, Калеб дал ему отгул.

Я приехала туда как раз во время перерыва между съемками двух эпизодов. Один из статистов сообщил мне, что дадасахиб находится в своем кабинете. Я прошла через помещения, гудевшие обычной студийной суетой, и без стука распахнула дверь кабинета. Калеб лежал, вытянувшись на диване среди разбросанных рукописей и черно-белых фотографий молодой женщины, которая производила впечатление спящей, с мертвенно-бледным лицом. Мертвым лицом. Лицом Сами и... моим.

Услышав стук двери, Калеб подскочил. Какое-то мгновение – с каким восторгом воспользовался бы этим мгновением Рэм в своих звукорежиссерских фокусах – он молчал. Затем произнес: