– Вот, посмотри, Розалинда. Система «Протулз» представляет твой фрагмент беседы в виде волнистой розовой линии на графике в верхней части экрана. – Рэм пытался на пальцах объяснить мне, как работает его компьютерная программа. – Синим цветом обозначается голос твоего собеседника, а фон – зеленым. Смотри, пик твоего голоса сбивает пик его голоса, его ответ на твои слова. Здесь невозможно отредактировать твою реплику, не потеряв его начальные слова. А вот здесь наоборот: ты сделала паузу, и зеленая линия фона почти выпрямилась – ни вершин, ни спадов, – в данном случае мне не составит никакого труда удалить эту часть, и никто ничего не заметит. А если хочешь сделать его реплику еще более драматической, можно будет взять кусочек предшествующей паузы и вставить его между двумя его фразами. Тогда важность произносимого будет ощущаться с особой силой.

Рэм бросил на меня вопросительный взгляд.

– Я клоню к тому, можем ли мы здесь использовать некоторые методы стиля «КЧФ»? Ведь, как ты понимаешь, они могут несколько изменить смысл того, что говорит этот парень.

– Мы безусловно можем их использовать. – «КЧФ» – наше старое условное обозначение стиля «К черту факты».

Он перевел довольный взгляд обратно на экран.

– Я сохранил исходную запись в отдельном файле на тот маловероятный случай, что тебе когда-нибудь придет в голову рассказать правду. – Он просматривал уже отредактированные куски беседы. – Роз, совершенство этих устройств заключается в том, что мы сможем вставить кусок сюда, прослушать его, чтобы знать, хорошо ли у нас получилось, перенести в первоначальное положение, если получилось плохо, без всей той возни, которая связана с вырезанием и склеиванием обычной магнитофонной пленки.

– Звучит весьма привлекательно, Рэм. А можно полностью избавиться от стыков?

Он выделил участок между двумя точками на графике моего голоса и нажал кнопку «Delete».

– Нет ничего проще, – прокомментировал он. – Все, что угодно. Я «подложу» сюда немного фонового шума с улицы, взятого с другой записи, и никто ничего не заметит.

Рэм заверил меня, что и остальная часть нашего с ним плана столь же легко выполнима.

Я оставила ему одну из пленок, которые мы сделали, вторую положила к себе в сумку и на такси поехала в больницу.

В тот момент, когда мое такси остановилось у входа в больницу, оттуда выходил Ашок. Мы столкнулись на ступеньках.

– Что ты здесь делаешь, Аш? Допрашиваешь мою прикованную к постели сестренку?

У него не хватило такта разыграть смущение.

– Я собирался встретиться с тобой. Ты подумала о моем предложении?

– Да, подумала. И пришла к выводу, что ты, вероятно, прав. Я передам тебе все, что у меня есть. Но ведь мой срок еще не вышел.

– Ах да. К сожалению, как мне кажется, нам пришлось кое-что откорректировать, принимая во внимание серьезность ситуации.

– А что это означает в переводе на простой английский?

– В переводе на простой английский это означает, что у тебя еще есть время до шести часов вечера. После этого ты должна будешь передать все властям: записи, фотографии. Все, Розалинда.

Миранда сидела в кровати, держа в руках ребенка. Она взглянула на меня, и лицо ее озарилось той отвратительно счастливой улыбкой, которую столь часто можно видеть на лицах кормящих матерей.

– Он такой милый, Розалинда. – Ни нотки сомнения в голосе. Собственно, сомнение ей никогда и не было свойственно.

– Да-а, он чудесен. – Я так много посещала подруг-рожениц, что начала чувствовать себя почти что повитухой. Я научилась их жаргону. – Если тебе, конечно, нравится вид сушеных грецких орехов.

– О, Розалинда, все новорожденные дети бывают похожи на Уинстона Черчилля.

Я ожидала подобного ответа. Это фраза обычно предшествует болтовне о том, какие маленькие у него/нее пальчики, ножки, ушки и т.п.

– Посмотри на него, Розалинда. Какие маленькие у него пальчики! Посмотри, как он тебе улыбается!

И все-таки в детях есть что-то такое, что противостоит цинизму. Как жаль, что всем им суждено вырасти!

– Тебе не кажется, что он очень похож на папу, когда улыбается? – сказала Миранда.

– У него улыбка настоящего маньяка, в этом нет никакого сомнения.

На самом же деле сын моей сестры ни на кого из своих родственников совершенно не похож. Я знавала множество детей, которым от их родителей не доставалось ничего, ни единой черточки во внешности, кроме какого-то характерного жеста или привычки. Я более пристально присмотрелась к губам племянника, к этой знакомой улыбке со своеобразно загнутыми уголками рта в стиле раджпутских усов.

Проспер еще не приезжал, чтобы порадоваться прибавлению в семействе?

– Он вернулся с Элефанты несколько часов назад. И никак не может нарадоваться на ребенка.

– Миранда, я понимаю, что сейчас не лучшее время для подобных разговоров, но меня тут самым неожиданным образом несколько поджимают сроки, поэтому я вынуждена задать тебе несколько вопросов.

– Да?

– У тебя есть какие-нибудь подозрения насчет того, кто мог прислать бомбу?

– Ашок Тагор уже меня об этом спрашивал. У меня нет ни малейшего представления. Какой-то сумасшедший, наверное.