Шрифт:
«В следующем году Сулла, хотя он и был диктатором, притворно желая сохранить вид демократической власти, принял во второй раз консульство вместе с Метеллом Благочестивым…»
9
В третьем часу утра Сулла выходил в атриум, где принимал посетителей или работал за столом в таблинуме. Потом его видели в сенате или на заседании народного собрания. После второго завтрака – снова атриум или таблинум. После первой стражи он сбрасывал с себя официальную тогу, рядился в холщовую тунику-безрукавку, снимал тесные башмаки и отдавался веселью в обществе закадычных друзей. Ночь принадлежала только ему. Желчь как бы отливала от всех членов, уступая место доброте и бездумным утехам. Немало способствовали этому вино и женщины. Он даже не сразу ответил бы, что выше: вино или женщины?
Злые языки шептали, что бурное ночное веселье являлось разрядкой от кровавых дневных дел. И что, в свою очередь, кровавые дела следовали за утренним похмельем, когда тяжелела голова, разливалась желчь и пухли веки от чрезмерных возлияний. Все сходились на одном: днем к нему – не подступись. Лучше вечером. Однако вечер и ночь отводились для триклинума, а не для деловых свиданий. Кто же мог к нему попасть вечером, если особо не зван?..
Вот и сегодня, приняв ванну, он направился в атриум. Эпикед сообщил, что Цецилия, которая сейчас у своих родных, более или менее здорова, рвота поутихла и она желает видеть его.
Сулла выслушал слугу внимательно и спросил:
– Где Катилина?
– Он ждет в саду.
– Зови его сюда.
О Цецилии ни слова.
Эпикед послал раба за Катилиной, которому был назначен прием на три часа утра. Сулла подошел к бассейну. Поглядел в чистую, как зеркало, воду. И увидел знакомого человека. Только лицо у этого было очень красное. Белые крапинки посерели. Сулла решил, что это кровь прилила к голове после горячей ванны. Поманил к себе Эпикеда и спросил: не очень ли багров цвет лица? Эпикед изучающе осмотрел своего господина. Он сказал:
– Может быть, тебе следует почаще пользоваться фригидарием. Холодная вода подчас полезнее горячей. Она сжимает поры. Не пропускает болезнь вовнутрь.
– А кто мне говорил про горячую? – раздраженно сказал Сулла. – Горячая, дескать, раскрывает поры и выгоняет болезнь наружу. Кто это мне говорил?
– Я, – признался Эпикед безо всякого страха.
– Так когда же ты врал: тогда или врешь сейчас?
– Нет, я и тогда говорил правду. Надо чередовать горячую и холодную ванны.
Сулла указал на зеркальную воду имплювия:
– Видишь, какой он багровый?
– Это искажает вода. На самом деле цвет твоего лица значительно мягче.
Сулла усмехнулся. Недоверчивой гримасой. Он хотел знать, что же все-таки лучше: горячая или холодная ванна?
– На этот вопрос не смог бы ответить даже Гиппократ.
– Почему? – Сулла не отрывал глаза от имплювия.
– Потому что чередование холодной и горячей воды – суть лечения водою.
– Ах, лечения?! – Сулла злорадно ухмыльнулся. – Поди-ка сюда, Эпикед.
И он показал слуге некий прыщ, скорее фурункул, выскочивший на шее, чуть повыше правой ключицы.
– Что это!
– Прыщ, – ответил слуга.
– Сам ты прыщ!
– Может, фурункул… – Слуга пытался получше разглядеть раскрасневшуюся припухлость.
– Ну? А поточнее?
– Это скажет врач.
– Так вот… – Сулла поворотился к слуге. – Только между нами. Слышишь?
Эпикеда не надо предупреждать. Это излишне. Сулла разве первый год делится секретами?
– Из этого прыща я достал маленького белого червя…
Эпикед выпучил глаза. Его смуглое лицо побледнело.
– Червя? – спросил он. – Из этой ранки?
– Да. Такого беленького. Какие бывают на падали.
Слуга не очень-то поверил: белый червь на живом теле?
– Может, на больном, Эпикед? Черви чувствуют болезнь…
Тот покачал головой, – дескать, не похоже. Он быстро вышел из атриума и вскоре вернулся с флаконом и белой тряпкой.
– Покажи мне этот прыщ, о великий!
Смочил тряпочку жидкостью из флакона и приложил к ранке. Промыл ее.
– Что это? – спросил Сулла.
– Очень крепкие лемносские духи. Я назвал бы их бальзамом.
– Да, пощипывает. Приложи еще раз. Приятно.
– Может, позвать врача? – сказал слуга.
– К свиньям! Не надо. Подумаешь – прыщ!
И он широким жестом пригласил Катилину, который показался у входа. Пригласил в укромное место. За колоннами. В портик.