Шрифт:
П о м п е й ( в отчаянии). Какой ужас!
К р а с с. Я тебя люблю, Помпей. Любя, даю совет…
П о м п е й. Я знаю его: не горячись, не повышай голоса, сиди в собственном дерьме и не пищи!
К р а с с ( деланно смеясь). Во! Молодец. Да ты же умный. Быстро все схватываешь.
П о м п е й ( возбужденно). Людей казнят без суда. Жену разлучают с мужем. Детей – с родителями. В один день пускают богатого по миру. Центурионы сделались всесильными. Народ трепещет при виде их.
К р а с с ( не слушая его). Есть у меня на примете дворец. На Квиринале. С чудесным садом. Осмотри его. Может, приглянется тебе?
П о м п е й. Что же тогда?
К р а с с. Я поговорю с Суллой. И полагаю, что вскоре сможешь переехать во дворец. Или продать по сходной цене.
П о м п е й ( в ужасе). И ты, Красс, предлагаешь мне это?
К р а с с ( наливая ему вина). Да.
П о м п е й. От всего сердца?
К р а с с. Да.
П о м п е й. И тебя не мучает совесть?
К р а с с. Нет.
П о м п е й. Значит, набрать в рот воды и молчать?
К р а с с ( с милой улыбкой). Молчать, набрав в рот вина! Зачем же воды?.. Итак, я предлагаю тебе присмотреть имение. Где-нибудь в Этрурии или Кампанье. Или же дом с садом. В самом Риме. Может, не один? А?
П о м п е й. Налей, скорее налей!.. Это невозможно!
К р а с с ( наставительно). Потише!.. Мой слуга прильнул к двери.
П о м п е й. И ты говоришь об этом без волнения?
К р а с с. Даже с улыбкой. Наливая вино. Вот так.
П о м п е й. О!
К р а с с. Ах, молодость, молодость!.. Твое здоровье! За твой новый дворец! И новое имение! ( Подумав.) И не одно! Ты меня понял?
П о м п е й ( прильнув к чаше). Не знаю, пойму ли тебя когда-нибудь?
К р а с с ( уверенно). Поймешь, Помпей. Ручаюсь тебе!
7
– О великий!
Эпикед стоит в дверях. Он просит разрешения войти в таблинум. Как всегда, слуга подтянут, строг, бережет улыбку.
– Входи, входи, Эпикед.
Слуга шагает по коврам. Неслышно. Как кошка. Как тигр азиатский.
– Слушаю. Эпикед говорит:
– Все судачат о твоей женитьбе, о великий.
– Хают меня?
Это остийское выражение, которое больше приличествует морякам, чем римскому патрицию, режет слух у тонко воспитанного Эпикеда.
– Да, хают!
– Кто?
– Твои недруги. Говорят, что это брак по расчету.
– Разве в Цецилию нельзя влюбиться? – Сулла поднимает кверху левую бровь.
Эпикед согласен с господином: вполне можно влюбиться!
– Так чего же им надо? При чем здесь расчет?
– Они намекают, о великий, на ее отца. Великого понтифика.
Сулла откидывается на спинку кресла:
– Разве для великого понтифика не лестно иметь такого зятя? Говорили: у Цецилии не будет детей. А она уже беременна.
Эпикед непроницаем. У него только новости. И он старается не комментировать их. Его дело сообщать. А господин пусть сам разбирается.
– Это все, Эпикед?
– Нет.
– Что же еще?
– О великий! Я хочу обратить твое внимание на некоего центуриона. Бывшего гладиатора. Он недавно, благодаря твоей милости, поселился в особняке недалеко от цирка Максима.
– Зачем он мне?
Сулла пытается угадать хитроумный замысел слуги. Какой-то центурион… Благодаря его милости… Особняк… Ну и что?
Слуга молчит. Разве не все ясно? Неужели непременно ткнуть пальцем? Намека мало, значит?
– О великий! Он предан тебе.
– И что же?
– Безгранично.