— Ох, Бети, — вздохнула Саванна, — неужели мы так тебя ничему и не научили?

Я покорно улыбнулась.

— Напомнишь?

— В сущности, это дело — одна большая… — начала Галли.

— Скажем так: случай потусоваться с противоположным полом, — перебила Молли, бросив на Галли грозный взгляд. — Костюм должен быть страшным — и сексапильным.

— Ты знаешь, что Хэллоуин празднуют в день древнего Самхейна? — спросила я. — Люди всерьез боялись этой ночи.

— Какой еще Сэм Хейн? — удивилась Галли.

— Это не человек, — объяснила я. — В разных культурах по-разному, но практически всюду люди верили, что одна ночь в году принадлежит мертвым, вышедшим в мир живых. Тогда они ходят среди нас и могут овладеть нашими телами. Люди переодевались, чтобы мертвецы приняли их за своих.

Все почтительно уставились на меня.

— Боже мой, Бети, — содрогнулась Саванна. — Ты нас запугиваешь!

— А помните, в седьмом классе мы устраивали «сеанс»? — спросила Абигайль, и все усердно закивали, вспоминая то событие.

— Что устраивали? — вырвалось у меня. Я просто ушам своим не поверила.

— Сеанс — это когда…

— Знаю, что это, — сказала я, — но зачем вы впутались в эти дела?

— Я же говорила, Абби! — вскричала Галли. — Говорила, что это опасно! Помнишь, как захлопнулась дверь?

— Да, ее твоя мама захлопнула, — отбивалась Мэдисон.

— Мама не могла, она тогда спала.

— Ну, так еще кто. По-моему, надо бы в пятницу повторить. — Абигайль с озорством вздернула брови. — Что скажете, девочки? Кто «за»?

— Только не я, — решительно заявила я. — Не желаю иметь с этим ничего общего.

Они переглянулись, явно не приняв отказ всерьез.

— Прямо как дети, — пожаловалась я Ксавье, когда мы вместе шли на французский. Кругом хлопали двери, из громкоговорителей звучали объявления, рядом жужжали голоса, но мы с Ксавье были вдвоем в собственном мире. — Хотят устроить «сеанс» и нарядиться кроликами.

— Кроликами — это как? — подозрительно осведомился он.

— Из «Плейбоя». Что бы это ни значило.

— Звучит недурно, — рассмеялся Ксавье. — Главное, не соглашайся ни на что, чего тебе самой не хотелось бы.

— Они — мои подруги.

— И? — Он пожал плечами. — Если подруга сиганет с обрыва, ты за ней бросишься?

— Зачем с обрыва? — всполошилась я. — У кого-то дома проблемы?

Ксавье расхохотался:

— Нет, просто так говорится.

— Ну и глупо, — отрезала я. — Как ты думаешь, а если я буду ангелом? Как из фильма «Ромео и Джульетта».

— Выйдет неплохая шутка, — подмигнул Ксавье. — Ангел, изображающий человека, изображает ангела. Мне нравится.

Когда мы вошли в класс и сели, мистер Коллинз ожег нас взглядом. Ему, как видно, не по душе была наша близость. Я невольно гадала, не череда ли неудачных женитьб заставляет его возмущаться влюбленными.

— Надеюсь, вы двое нашли минутку, чтобы вырваться из любовного пузыря и приготовить задание? — резко спросил он.

Ребята захихикали. Я смущенно потупилась, пряча глаза.

— Все в порядке, сэр, — ответил Ксавье. — Конструкция пузыря позволяет учить уроки прямо внутри.

— Остроумно, Вудс, — кивнул мистер Коллинз, — но класс — не место для романтики. Разбитые сердца скажутся на ваших оценках . L'amour est commeun sablier, avec le coeur remplir le vide du cerveau.

Я узнала цитату из французского писателя Жюля Рено. В переводе: «Любовь — как песочные часы: наполняется сердце — пустеет мозг». Отвратительное самодовольство — учитель словно заранее был уверен, что наша любовь обречена. Я открыла рот, чтобы возразить, но Ксавье незаметно тронул меня за руку и шепнул в ухо:

— Не стоит портить отношения с учителями, от которых зависят годовые оценки.

Снова повернувшись к мистеру Коллинзу, он заговорил «голосом классного старосты»:

— Мы понимаем, сэр, и благодарны вам за заботу.

Мистер Коллинз удовлетворенно кивнул и продолжил записывать на доске неправильные глаголы. Я не удержалась: показала язык ему в спину.

Галли с Саванной учили французский в том же классе. Они поймали меня у шкафчиков раздевалки и дружески подхватили под руки с двух сторон.