— Но, дорогая моя, мисс Фицсиммонс — не посторонняя, раз она пишет книгу о твоем отце. И мы ведь хотим, чтобы эта книга была правдивой, не так ли? Сомневаюсь, что твой отец расскажет правду. Или ты расскажешь, Виктор?

Виктор хладнокровно продолжал жевать:

— Мне нет необходимости говорить что-либо, так как ты все говоришь за меня.

Люсиль повернулась к Элен:

— Банкиры считаются столпами общества. Но это, конечно, миф. У нас в Америке много мифов, но меня, как жену банкира, особенно забавлял именно этот миф.

Лорна встала:

— Извините. Я иду спать.

Она вошла в дом. Люсиль проводила ее взглядом и снова обратилась к Элен:

— Лорна обожает своего отца и не любит, когда я говорю нелестные вещи о нем. Считается, что жена должна поддерживать мужа, — вот еще один прекрасный американский миф, но я считаю, что гораздо важнее говорить правду. Конечно... — она взглянула на Виктора, — если муж верен жене, она может поддерживать его. Ты не согласен со мной, дорогой?

Виктор положил ложку на стол:

— Так как ты, видимо, полна решимости поставить в неловкое положение и меня, и нашу гостью, позволь мне напомнить тебе, что в течение многих лет я старался быть хорошим мужем. Не идеальным, допускаю это, но хорошим. А ты была идеальной женой?

— Достаточно идеальной, — ответила та, поднимаясь из-за стола. — Что ж, вечер чудесный, и я подумала, не прогуляться ли мне по берегу. Кто-нибудь составит мне компанию?

— Нет, спасибо, — ответила Элен.

— А ты, Виктор? Мы могли бы погулять, держась за руки, в лунном свете, это было бы так романтично.

— У меня не очень романтическое настроение.

Люсиль засмеялась:

— С чего бы это? Ну что ж, пока!

Она сошла с террасы и направилась к проливу. Когда Люсиль уже не могла слышать ее, Элен сказала тихо:

— Она ненавидит вас, правда?

— Да, — ответил Виктор. — Но обычно она не показывает это так открыто.

Он положил салфетку на стол. А про себя подумал, не начала ли Люсиль новую кампанию в их долгой семейной войне.

Трое мальчиков в плавках тихо скользнули в воду с темного пирса. Проплыли под дверцами лодочного сарая и вынырнули рядом с моторной лодкой, обшитой полированным красным деревом.

— Черт побери, какая красавица! — прошептал шестнадцатилетний Гарри Стивенс.

— Ты уверен, что умеешь управлять ею? — спросил Билл Лэйтон.

— Она похожа на Тин Лиззи, только плавает, — бросил в ответ пятнадцатилетний Дрю Декстер. — Ладно, пошли.

Он вылез из воды и вскарабкался на корму моторки.

— Ребята, вы открываете двери сарая, — шепнул он, — а потом мы тихонечко выгребем на этой крошке из бухты.

— Если старик Честер застукает нас, придется заплатить ему уйму денег, — сказал Гарри.

— Пошел он! Кроме того, он не застукает нас. Шевелись с дверьми побыстрее.

— Ха! Мы делаем всю работу!

— Но кто-то же должен выруливать!

— Ну тебя к черту, Дрю. Ты всегда делаешь легкую работу.

— Это потому, что я среди вас самый умный.

— Кто бы говорил!

Гарри и Билл влезли на причал и открыли дверцы сарая. Потом толкнули моторку в направлении бухты, запрыгнув на корму. Лодка скользнула от причала. Вода в проливе Лонг-айленд, открывшемся после выхода из бухты, соблазнительно мерцала, залитая серебристым светом летнего месяца.

— Надо было нам выбрать безлунную ночь, — прошептал Гарри. — Если он выглянет из окна, мы пропали.

— Он спит, — сказал Дрю. — Господи, ты слишком нервничаешь. Давайте беритесь за весла, а потом я запущу мотор.

— Это значит, мы будем грести, а ты — возиться с мотором?

— Верно, — ухмыльнулся Дрю. Он был мужским вариантом своей матери, унаследовав ее привлекательность.

— Вот дерьмо!

Двое ребят вытащили весла из весельного рундука и начали грести, а Дрю забрался на сиденье рулевого. Он осмотрел панель управления.

— Сделано в Мичигане, — заметил он, разглядев имя изготовителя на спидометре.

— Ну и что?

— Подумал, что вам это будет интересно. Я слышал, что старик Честер выложил за нее тысячу баксов. Видно, она этого стоит.

— Сколько нам еще грести?

Дрю оглянулся на берег, где на вершине утеса под соснами стоял дом Фрэнка Честера, построенный в псевдотюдорианском стиле. Они отошли от пирса примерно футов на тридцать.

— Еще пять минут.

— Черт побери!

Через пять минут Дрю повернул рукоятку, и мощный мотор ожил и заревел.