Габриэлла кивнула:

— Да, в тот день я была у дедушки, когда он умер, — он и дядя Дрю сильно поспорили из-за этого. Дедушка очень рассердился и сказал дяде Дрю, что это опасно...

Лорна посмотрела на мужа и сказала сухо:

— Странно, что Дрю никогда не упоминал об этом.

— Я думаю, — продолжала Габриэлла, — что дедушка очень разволновался и рассердился, поэтому у него сразу же случился сердечный приступ.

— Если это правда, то это останется на совести Дрю до конца его жизни. Конечно, если она у него есть. Как бы то ни было, дядя Дрю начал уговаривать тетю Барбару и меня отдать ему акции банка в обмен на такое же количество акций инвестиционного фонда Декстера. И мы согласились.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов.

— Это было не очень честно, правда ведь? — спросила Габриэлла.

Ее мать вздохнула:

— Понимаешь, тогда это казалось нормальным. В конце концов, дядя Дрю — мой брат. А потом случилось так, что этот инвестиционный фонд обанкротился. Это означает, что мои акции и акции тети Барбары теперь ничего не стоят. Хуже того, другие мои деньги тоже вложены в акции, и они тоже пропали. Конечно, твой отец получает деньги от концертов, но... все это означает, что теперь нам придется очень много изменить в нашем образе жизни.

— Это значит, мы теперь бедные? — спросила Габриэлла.

— Не совсем бедные, но, конечно, не богатые. Может быть, нам придется продать этот дом...

— Нет! — вскрикнула Габриэлла. — Это наш дом! Мы все так любим его!

— Я знаю, моя хорошая, но он ужасно большой, а налоги такие высокие. Мы найдем почти такой же хороший дом, может быть, в Европе. В Европе жизнь намного дешевле, мы с твоим отцом подумываем о том, чтобы на время переехать туда. Тебе хотелось бы жить в Европе?

Габриэлла заплакала.

— Нет! — всхлипнула она. — Мне нравится здесь!

Отец подошел и прижал ее к себе.

— Все будет хорошо. — Он поцеловал ее. — На самом деле. Ты увидишь. Нам будет очень весело в Европе.

— Папочка, неужели мы должны уехать? А как дядя Дрю, — она обернулась к матери, — он тоже стал бедным?

— Нет. У него все отлично. В банке дела идут хорошо. Погорел лишь инвестиционный фонд.

— Но разве он не собирается вернуть ваши деньги? В конце концов, это была его идея, значит, он и виноват!

Ее мать смутилась:

— Дядя Дрю так не считает. Он говорит, что никто не принуждал меня обменивать акции...

— Но ведь ты — его сестра!

— Для дяди Дрю это не имеет большого значения.

Габриэллу потрясло такое предательство.

— Тогда он плохой человек! — закричала она. — И я буду ненавидеть его всю жизнь!

Она выбежала из комнаты, чтобы поделиться своими страхами и тревогами с куклой Адель.

За этим последовали четыре года неприкаянных блужданий по Европе. Тем временем мир погружался в разрушительную депрессию, а детище Муссолини — фашизм — пришел к власти в Германии. Конечно, их положение было лучше, чем у большинства современников. Джулия, напуганная тем, что устроил Дрю, подарила Лорне пятьдесят тысяч долларов в качестве хотя бы частичной компенсации за ее потери. Лорна была глубоко тронута этим жестом, ведь Джулия не была ее кровной родственницей. Они продали дом и большую часть мебели. Рынок недвижимости рушился, тем не менее им удалось выручить сорок тысяч от этой сделки, поэтому их финансовое положение было неплохим. Но Лорну так потрясла потеря состояния, что она превратилась в скрягу. Убежденная в том, что весь мир рухнул, что не осталось ничего стабильного, она клала деньги на банковские счета, но не в «Декстер-банке». Она пыталась скрыть от Габриэллы свою боль и гнев по поводу поступка брата, но ярость ее была такой же сильной, как у ее дочери.

Лорна положила деньги в «Чейз-банк», прокляла брата и отплыла в Европу.

Второй сорт. Бедность обрекла их на второсортные отели и пансионаты аккуратные, чистые и дешевые. В своей исполнительской карьере Карл Мария не достиг вершин и концертировал чаще в небольших городках, чем в столицах мира. Габриэллу поместили в монастырскую школу недалеко от Лиона, где она учила французский язык и ела. Во время каникул девочка путешествовала с родителями. Это была довольно приятная жизнь, которая давала ей возможность увидеть практически каждый уголок Европы, но неприкаянность существования заставляла Габриэллу все больше замыкаться в себе. Она очень скучала по Нью-Йорку и уже не ощущала себя американкой. Она не могла понять, что с ней.

Весной 1934 года в монастыре раздался телефонный звонок. Ее родители ехали в машине из Брюсселя в Остенд, где Карл Мария должен был давать концерты. Шел дождь, автомобиль занесло, и он врезался в шедший навстречу грузовик. Ее родители умерли мгновенно.

Габриэлла заперлась в своей крохотной комнатке на два дня. Из жизни ушло все: музыка, вкусная еда, любовь.

Теперь она знала, что с ней.

Она была одинока.

ГЛАВА 40

Подобно миллионам других людей, графиня де Бомон в результате Депрессии оказалась в финансовой яме. Но Люсиль при всех ее недостатках обладала мужеством — потеря состояния совсем не расстроила ее. Она выставила свой великолепный дом на Пятой авеню на продажу. Когда ей не удалось найти покупателя — дома-музеи стали никому не нужны, — она сделала широкий жест и подарила его Нью-Йоркскому университету. Продала с убытком для себя часть обстановки и переехала со своими любимыми вещами в модный, однако, безусловно, не аристократический отель «Елисейские поля» на Пятидесятых Восточных улицах.

Ее муж не смог этого перенести. Граф де Бомон любил земные блага и не любил номера в модных отелях. Поэтому он упаковал свои хорошо сшитые костюмы в сумки от Луи Вуиттона, написал Люсиль на своей гербовой бумаге прощальную записку в три строчки и отбыл во Францию.

Потеря третьего мужа была для Люсиль более тяжелым ударом, чем потеря денег, и в течение нескольких недель она была на грани отчаяния. Она даже отправилась в кафе-автомат и съела гамбургер, бросив тем самым вызов его вегетарианским принципам (то, что она нашла гамбургер удивительно вкусным, поразило ее). Но Люсиль не была еще готова признать свое поражение. Она была здорова, имела достаточно денег, чтобы жить с комфортом, и постепенно бодрость духа стала возвращаться к ней.