Тони заставил себя оторваться от Нанды.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — вымолвил он неуверенно.

— Помнишь тот вечер, когда я привел тебя в «Ла Розина» много лет назад? Ты никогда не говорил мне, понравилось ли тебе там, но так как ты решил стать священником на следующий же день, я подумал, что тебе не очень понравилось то, что там произошло. Но может быть, я ошибался?

Тони провел рукой по вспотевшему лбу:

— Думаю, мне лучше уйти.

Фаусто засмеялся.

— Может, тебе нужно немного потренироваться, Тони? — спросил он насмешливо.

Нанда села на диван.

— Ты отвратителен, Фаусто, — воскликнула она.

— Да неужели? Ты хочешь сказать, что тебе не хотелось бы переспать с Тони?

— Почему ты говоришь мне это? Зачем ты меня мучаешь? — тихо спросил Тони.

— Потому что мы с тобой близнецы. — Фаусто дал выход своим чувствам. — Ты абсолютно такой же, как я, только ты скрываешь то, что внутри тебя, а я нет. Давай, Тони, переспи с моей женой. Я тебе разрешаю.

— Фаусто! — закричала Нанда.

— Заткнись! — Он не отрывал взгляда от брата. — Разве ты этого не хочешь, Тони? У нее это хорошо получается. А может, ты хочешь сначала посмотреть, как это исполним мы? Ты хочешь посмотреть на нас, Тони? — Он улыбнулся.

Лицо Тони побелело. Фаусто затушил сигарету, подошел к жене, схватил ее за руку и рывком поднял с дивана.

— Смотри, Тони!

Он начал целовать Нанду. Та пыталась оттолкнуть мужа, но он был настойчив. А Нанда опьянела настолько, что не могла сопротивляться ему слишком долго или упорно. Ее тело медленно начало тереться о его тело.

Фаусто сдернул бретельку с ее левого плеча и начал целовать предплечье.

— Прекрати! закричал Тони. Во имя любви к Богу, прекрати это!

— Но я не люблю Бога. По крайней мере твоего Бога. Мой Бог любит брать, Тони. Он любит жизнь — и секс.

Он продолжал любовную игру. Тони попытался отвести от них взгляд. И не мог. Фаусто опустил вторую бретельку и стал расстегивать платье сзади. Нанда стояла откинув назад голову, с закрытыми глазами, ослабевшая от желания. Фаусто расстегнул последнюю пуговицу, и платье соскользнуло на пол. Ее стройное тело, прикрытое лишь трусиками и лифчиком, возбуждало. Фаусто бросил взгляд на Тони.

— Ну разве она не прекрасна? — спросил он негромко.

Он расстегнул лифчик, и тот тоже свалился на пол. Тони посмотрел на ее грудь.

— О Господи! закричал он. Выбежал из комнаты в центральный холл, ринулся к выходу и рывком открыл дверь.

Последнее, что он услышал, перед тем как выскочил в ночь, был хохот Фаусто.

На следующее утро Фаусто ввели в монументальный Сала дель Маппамондо, он снова прошел через огромный зал к столу в углу, за которым диктатор разбирал какие-то бумаги. Он вскинул руку в фашистском приветствии и сказал:

— Дуче, я пришел доложить о том, как я выполнил ваше поручение. Вы просили меня об этом.

Муссолини оторвал взгляд от бумаг. На этот раз он не предложил Фаусто сесть.

— Какое поручение? — спросил он.

Фаусто смешался:

— Это касалось убийства моего отца.

— Ах да, припоминаю. Ты говорил с доном Чиччо?

— Да, дуче. Он дал мне его имя и адрес. Этот человек все еще живет здесь, в Риме. Вернее сказать — жил в Риме. — Он ухмыльнулся. — Вчера я взял напрокат машину и стал караулить у его дома. Естественно, я использовал псевдоним и был в штатском. Вскоре после одиннадцати он вышел из дома и направился в книжный магазин. Я двинулся за ним и стал ждать. Выйдя из магазина, он сел в машину и выехал из города. Он направлялся в Остия — наверное, у него была назначена встреча за обедом...

— Остия? — прервал его дуче. — Постой... Ты застрелил его по дороге в Остия?

— Да, дуче.

— И бросил его тело в кювет? Он ехал в сером «ситроене»?

— Да, дуче.

— Так это ты убил его? Боже мой! Кретин! Диктатор вскочил со стула. От ярости он был почти в истерике. — Ты знаешь, кто был Массимо Романо?

Фаусто охватил ужас.

— Это человек, который убил моего отца.

— Это сказал тебе дон Чиччо?

— Да, дуче.

— Идиот! Массимо Романо был нашим лучшим осведомителем в мафии! Именно он сообщил нам об операции дона Чиччо! Ты отомстил не за своего отца, а за дона Чиччо! Кретин!

Его голос гулко отражался от мраморных стен. Побелевший Фаусто стоял перед диктатором Италии и чувствовал, как его головокружительная карьера фашиста рушится у него на глазах.

ЧАСТЬ VIII

РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ПОДАРОК ДЛЯ ГАБРИЭЛЛЫ

1929—1934

ГЛАВА 38

В семье, все члены которой обладали исключительно привлекательной внешностью, она была исключением. Ее мать — Лорна Декстер фон Герсдорф — была красавицей, дядя — Дрю Декстер — был хорош собой, его жена Милли тоже славилась своей внешностью. Но Габриэлла фон Герсдорф была гадким утенком. Она знала это. Уже в семилетнем возрасте ее некрасивость и полнота сделали из нее застенчивого и ранимого ребенка, развили в ней разрушительное чувство собственной неполноценности и вынудили укрыться в мире фантазий. Благодаря причудливой игре генов она пошла в отца. Карл Мария был прекрасным пианистом и добрым, очаровательным человеком, однако он отнюдь не был красавцем. Габриэлла унаследовала от него склонность к полноте и рост. Она получила от него и густые каштановые волосы, большие зеленые глаза и ум. А также, увы, и аппетит. Карл Мария любил готовить и есть. «Хорошая жизнь — это хорошая музыка и хорошая еда» — таков был его девиз. И в результате Габриэлла выросла под звуки музыки Шуберта, Моцарта, Бетховена, Шопена и Листа, но она росла, вдыхая в себя также ароматы жареного филе, печеночного супа с клецками, вареников со сливами или с абрикосами и замечательной крестьянской похлебки — бёшл.