Внезапно Утер споткнулся о корень и мгновенно очнулся от полудремы. Тут же он осознал, что вокруг стало светлее – занимался рассвет. Это был всего лишь, слабый розоватый луч в сумерках, но теперь Утер мог хоть что-то видеть и уже различил впереди себя высокий силуэт Ульфина, а еще дальше – почти квадратную фигуру Брана, который шел, тяжело ступая, но не сбавляя скорости. Даже тошнотворный запах гнили уже не был таким резким, хотя они по-прежнему шли вровень с краями водяного рва. Затем в какой-то момент, которого оба рыцаря даже не заметили, они поднялись выше и вскоре по заросшей тропинке вышли наверх, почти на уровень равнины. Они вдыхали ароматную прохладу раннего утра, влажной травы и ягод впервые за долгие месяцы, проведенные в подземельях Красной Горы.

Когда они поднялись к краю рва, им еще некоторое время пришлось продираться сквозь переплетения корней, цеплявшихся за одежду и царапавших лица и руки, пока наконец они не выбрались на заросшую густой травой поляну, где протекал ручей, и не свалились там как колоды, полумертвые от усталости. И сразу же, завернувшись в плащи, заснули мертвым сном без сновидений, не позаботившись даже о том, чтобы договориться о дежурстве по очереди. Они спали до тех пор, пока солнце не поднялось выше, и им не стали досаждать рои мух.

От щекотания их крошечных лапок и несмолкаемого раздражающего жужжания Утер пробудился одним рывком и, размахивая руками, начал отгонять докучливых насекомых, а заодно и стаю воронов, черных как ночь, расположившихся совсем рядом. Мало-помалу отупляющая расслабленность отступила. Утер глубоко вдохнул и почувствовал, как кровь застучала в висках. Он провел кончиками пальцев вдоль шрама – этот жест понемногу становился привычным, – оглядел растущую вокруг высокую траву и деревья, покрытые густой листвой, потом поднял глаза к небу, в котором парили птицы, и ощутил почти детскую радость. Почти целый год он не слышал пения птиц… Когда он, наконец, полностью очнулся, собственный запах и вид заляпанных грязью доспехов заставили его вздрогнуть всем телом от отвращения. Он лихорадочно сорвал с себя доспехи и одежду, бросив брезгливый взгляд на Ульфина и Брана, которые все еще спали, источая запах гниющей падали.

Вода в ручье оказалась ледяной, но он искупался с наслаждением, хотя от холода у него перехватывало дыхание. Затем выполоскал одежду и, поднявшись выше по ручью, с жадностью напился.

Наконец его возбуждение улеглось, и он растянулся на берегу, наблюдая, как медленно колышутся листья на ветру, слушая чириканье воробьев и чуть слышное журчание ручья (эта негромкая гармоничная мелодия, к сожалению, нарушалась громким храпом Брана). За долгие месяцы, проведенные под Красной Горой, в темноте, прорезаемой лишь светом факелов, он совсем отвык от этой чудесной картины раннего утра, от яркого света и запаха влажной травы, нагретой первыми лучами солнца.

Это был аромат Ллиэн…

Утер разложил мокрую одежду на солнце и вернулся к своим спутникам, твердо решив, что, если они не проснутся, он столкнет их в ручей прямо как есть, одетыми.

Но он нашел только Ульфина, которого ткнул в бок, на что тот, заворочавшись под складками своего плаща, проворчал, чтобы его оставили в покое – иначе кому-то придется сильно пожалеть.

Зато Бран уже проснулся. Сидя на пригорке, он завтракал, отмахиваясь от жужжащего роя мух.

– Решил перекусить? – спросил Утер, стараясь чтобы его голос звучал дружелюбно, но против воли в нем прозвучала обида (в животе рыцаря уже давно урчало от голода).

Бран искоса взглянул на него и жестом указал на свою сумку с запасами еды, приглашая его присоединиться, а сам снова начал смотреть на равнину. Утер, вцепившись зубами в толстый кусок ветчины, посмотрел в том же направлении, и его хорошее настроение улетучилось. Вдалеке, у подножия невысоких холмов, армия людей готовилась к сражению, и рыцарь ощутил невольный укол в сердце, увидев знамена и хоругви, развевающиеся над каждой группой. Голубое на белом… Одежду этих цветов он некогда носил и сам – она еще оставалась на нем, когда он добрался до Болотных Земель, где жили серые эльфы, когда дошел до мрачных холмов, по которым проходила граница с территориями монстров, а потом он бросил ее в огонь, вместе со своей присягой в верности королю Пеллегуну…

Войско короля медленно продвигалось к огромному каменному мосту, ведущему к крепости гномов, – подобно колонне муравьев, собравшихся атаковать гигантского противника. Красная Гора, безразличная к начинающемуся штурму, возвышалась над армией людей неподвижной громадой. Никогда раньше это звание не казалось настолько подходящим для нее – глинистая земля под солнцем казалась красноватой, словно раскаленной от полыхавшего внутри огня, подобно камню в печи.

– Ты чувствуешь? – спросил Бран.

– Нет… а что?

Утер сел рядом с гномом, невольно завороженный его лицом, в котором смешались ужас и восторг.

– Земля дрожит, – сказал Бран. – Началось.

Дал Вид вновь обрел спокойствие. Улицы подземной столицы гномов почти опустели – но еще не до конца. Сотни и тысячи гномовских семейств наутро проснулись в относительном спокойствии. Тревога и суматоха прошедшей ночи исчезли вместе с последними беженцами. Те, кто остался, сидели на порогах домов или прямо на земле, пили старые вина и курили лучший табак – молча, лишь изредка обмениваясь одобрительными взглядами и кивками с соседями, которые тоже не поддались ночной панике. Разумеется, ночью в городе прошла волна грабежей, изнасилований и драк, были даже убийства, но к утру все успокоилось. Грабителям оставалось лишь сокрушаться над бесполезным теперь добром. Ворота Дал Вид захлопнулись навсегда. Золото, драгоценности, ткани, ковры больше не имели никакой ценности.