воздушная гимнастка. Канаты, воздушный балет, балансирование на трапеции, даже тот старый номер «железная челюсть».

Клео кивнула.

– И когда цирк первого мая отправился на гастроли, я поехала с ними. Мама была

уверена, что не миновать мне адского котла, но мне уже исполнилось

шестнадцать, и папа разрешил, так что так оно все и вышло. Ма не смирилась по-

настоящему, но как-то раз я показала ей вагон, где спали девушки – по трое на

полке, и что мы можем покидать стоянку только под роспись даже с

собственными отцами. И она хотя бы отказалась от мысли, что цирк – это

передвижной бордель. Так или иначе, вместо того чтобы ходить в медицинское

училище, я путешествовала со Старром и делала буквально все: воздушный

балет, канаты… Твой брат Джо, Анжело, тоже таким был. Выходил с акробатами, ездил без седла, даже с клоунами прыгал, если надо было. Умел всего

понемногу.

– Жена Джонни, Стелла, тоже такая, – сказал Анжело. – Все делала, во всем

хороша.

– Я не знала, что ты женат, Джонни. Почему она не с тобой?

Джонни кашлянул.

– Ей нездоровится. У нее был… эээ… выкидыш осенью. Но она в самом деле

умеет практически все. Акробатика, одинарная трапеция, двойная трапеция, жонглирование Рисли, полеты… У Фререс и Страттона она могла заменить

почти любого.

– Хотела бы я с ней познакомиться, – заметила Клео.

– Ну, если все сложится, она будет путешествовать с нами, – ответил Джонни. –

Она летает лучше Лисс.

– Джон, слушай, – резко начал Анжело.

Повисла напряженная тишина, и Лисс поспешно напомнила:

– Клео, ты хотела рассказать о Барни Паррише.

– Ах да. Ну, ближе к концу сезона Люсия пришла посмотреть на меня на

генеральной репетиции. Вы же помните, она была звездой у Летающих

Сантелли, а я – девчонкой, выступающей свой первый сезон. Она ездила в

отдельном вагоне с отдельной гримерной, а я ютилась на верхней полке и

переодевалась в шатре с двумя сотнями других девушек. Когда она ко мне

подошла, я чуть язык не проглотила. Она спросила, не думала ли я учиться

летать. Сказала, у меня подходящая фигура…

– То есть, – фыркнул Лионель, – полное отсутствие таковой.

– Верно, – удрученно согласилась Клео. – Но в те времена плоскогрудые были в

моде. В общем, Люсия объяснила, что собирается в Калифорнию на зиму, и что

там будет Барни Парриш. Обещала поговорить с ним насчет меня и поговорила.

Ту зиму я провела с Барни и его женой, Эйлен Лидс. Она лет через пять

разбилась на манеже, а тогда была знаменитой.

– Каким был Барни Парриш? – робко спросил Томми.

У него все еще в голове не укладывалось, что эта дружелюбная разговорчивая

женщина – величайшая звезда Летающих Фортунати. И снимок ее – вместе с

мужем и братом – висел на стене его спальни много лет. Неужели и Барни

Парриш, легенда Большого Шоу… Томми затруднялся выразить эту мысль… ну, тоже обычный человек, с которым можно быть знакомым и запросто общаться?

– Барни? Ох, он просто лапочка, – уверенно сказала Клео. – Ирландец… Ты

понятия не имеешь, какой у него акцент. А я тогда говорила с техасским

выговором, и иногда мы едва друг друга понимали. Он и Эйлин обращались со

мной, как с собственной дочкой. Эйлин тайком подсовывала мне шоколадки, приговаривая, что бедному ребенку – то есть, мне – нужны силы. А Барни их у

меня отбирал, утверждая, что не хочет, чтобы я растолстела. А потом возвращал

с условием, что я с ним поделюсь и не расскажу Эйлин, потому что она в свою

очередь тоже не хотела, чтобы он нарушал диету. Как-то он сказал, – глаза Клео

затуманились, – чтобы стать воздушным гимнастом, надо держать в уме только

одну вещь – философское отношение к возможности сломать себе шею.

Томми припомнил, что и Марио говорил что-то похожее. Где же Марио? Томми

поерзал на стуле. В другое время разговоры о мире Большого Шоу, о его

легендарных артистах захватили бы его целиком. Но сейчас он просто не мог

спокойно ими наслаждаться.

– Еще печенья, Томми? Лисс?

– Нет, спасибо, – он вспомнил правила приличия, – но оно замечательное. Вы