этой машине калифорнийские номера.

Домики для туристов выглядели грязноватыми и темными, но рядом горела

зеленым неоновым светом табличка «Есть места». Хотя Марио оставил его в

машине, через приоткрытую дверь маленького офиса Томми слышал глубокий

голос, отвечающий на вопросы ночного портье. Марио вышел на улицу, заталкивая сдачу в карман, снова скользнул за руль и отогнал машину к

дальнему домику.

Внутри было душно и тесно. Включив свет и вентилятор, Марио коротко глянул на

Томми и снова отвернулся. Томми опустился на покрывало, и парень сказал:

– Мотельная индустрия сколотила миллион долларов на том, что сдвоенная

дешевле двух односпальных.

Томми смотрел в пол.

– На репетициях ты говорил, что я еще не готов к двойному.

– Вот черт, – очень серьезно сказал Марио. – Я заставлю тебя спать на полу. Ты

гей или где?

Раздеваясь, Томми обнаружил, что от него до сих пор пахнет Присциллой, и

долго стоял в душе, яростно натираясь крохотным куском мыла, позволяя

горячему потоку уносить отвращение. Вошел Марио и встал позади. Сперва он

был очень тихий, потом, смывая пену с лица, все-таки заговорил – но не громче, чем требовалось, чтобы было слышно через шум воды.

– Каждый чертов раз, когда какая-нибудь сучка говорит, какое у меня классное

тело, мне хочется схватиться за нож.

Несмотря на горячую воду, Томми задрожал. Парень продолжил тем же ледяным

невыразительным тоном:

– Я подло поступил с тобой, Том. Я хотел, чтобы тебя от них отвернуло. Чтобы ты

знал, что это ничего не значит. Но мне не следовало этого делать. Это… это не

должно быть так. Так мерзко. У меня были женщины… и мне это нравилось. Не в

моем вкусе, конечно, но это… может быть приятно. По… по-дружески. А я тебе

все испортил. Какой… какой я подонок!

Томми развернулся и порывисто его обнял. Они стояли, прижавшись друг к другу, оба мокрые и скользкие от мыла.

– Прекрати, – потребовал Томми. – Проклятье, перестань! Терпеть этого не могу!

Каждый раз, когда ты начинаешь себя проклинать, все заканчивается большой

ссорой. Перестань, заткнись!

Марио вздрагивал у него в руках, и на секунду Томми показалось, что тот

смеется. Но парень не смеялся.

– Прости, малыш. Прости, ради бога. Если бы я мог все исправить…

Томми сжал его крепче. Бьющие сверху струи вдруг стали ледяными. Дрожа, Томми выговорил:

– Не надо. Ты… уже. Потому что… ты здесь.

У него начали стучать зубы. Марио вытащил его из-под душа, и они насухо

растерли друг друга полотенцами – бесстрастно, как после представления.

Трясясь, Томми залез под холодное покрывало. Марио отыскал в шкафу еще

одно одеяло и, забравшись в кровать, притянул Томми к себе.

– От тебя пахнет чистотой.

– Я чувствую себя чистым, – и через минуту: – Забавно. Я только что был так

взвинчен. А теперь просто хочется спать.

– Тогда спи. Я только подумал, что хорошо будет с тобой полежать… вот так… и

в кои-то веки не бояться.

– Это точно.

Они лежали щека к щеке, переплетшись ногами. Потом Томми спросил:

– У тебя были… женщины? Это… это по-другому?

– Чертовски по-другому.

– А кто был…

– Частная собственность, – мягко перебил Марио. – По траве не ходить.

– Что?

– У каждого взрослого есть секреты, малыш. Не возражаешь, если не стану об

этом говорить?

– Ладно, – Томми снова замолчал.

Марио дотронулся до него знакомо – приглашение, вопрос – однако Томми не

шевелился.

– Злишься на меня?

Томми прислушался к себе.

– Да нет. Больше на себя. Как будто я пытался себе что-то доказать. Или тебе.

Но больше я так делать не буду.

Снова тишина. Затем Марио пробормотал:

– Надо было бросить тех сучек и сразу ехать сюда.

– Ага, – хихикнул Томми. – Весь кайф обломали. Как говорило яйцо сковородке…

– Ладно, черт возьми, поиграю в натурала. И что же яйцо сказало сковородке?

– Если ты разогреешься прежде, чем я затвердею, то помни: меня только что

взяли.

– Закрой рот, – смущенно велел Марио. – Что за разговоры!

– Ну, я же сказал, что это свежее яйцо.