Двери его квартиры с того дня не закрывались для новых друзей-собутыльников. Из квартиры Олега стали бесследно исчезать вещи, а от соседей всё чаще поступали жалобы в милицейский участок по поводу нарушения порядка.

А Тамара только твердила себе одно: «Всё когда-то заканчивается, и этот кошмар тоже когда-нибудь прекратиться».

Но это наваждение не проходило. Её Олежка спивался и постепенно превращался в опустившегося человека. Его неряшливый вид добивал Томочку. Она не создавала себе иллюзий, когда видела сына на пороге своего дома – теперь он приходил к ней исключительно за деньгами на выпивку. Мать без лишних слов отдавала ему часть своей зарплаты и от бессилия плакала.

– Господи, что же мне делать? – причитала она, заламывая руки.

Она искала поддержки у друзей, и нередко находила её у своей умудрённой опытом соседки, Верочки, которая ей безапелляционно талдычила:

– Кодировать его нужно. Кодировать!

Но Олег не соглашался ни на какие уговоры и доводы своей матери, а уж на кодировку и подавно. Когда дверь за ним очередной раз с треском захлопнулась, Томочке стало ясно, что её сын разрушает себя сознательно – он просто не хочет больше жить.

Сделав для себя страшное открытие, Тамара плюнула на все условности и набрала номер телефона своей невестки.

Алёна слушала свекровь, не проронив ни слова. А Тамара Геннадьевна на одном дыхании рассказала ей всё, что происходит с Олегом и в завершение добавила:

– Алёночка, я понимаю… - запинаясь, спешила высказаться она.
– Всё в жизни бывает, я не берусь судить ни тебя, ни Олега. С каждым человеком, хоть однажды, происходят страшные вещи, но главное устоять и продолжать жить. А Олег… он сейчас погибает. Попроси дочь позвонить ему, она добрая девочка и надеюсь, что зла на отца не держит. Пойми, - уверяла её свекровь, - именно сейчас Олегу очень важно почувствовать, что его любят, что он кому-то ещё нужен… - Тамара Геннадьевна неожиданно замолчала, а затем нерешительно продолжила: - Только тебе лучше не напоминать ему о себе, чтобы ещё хуже не вышло… Пойми, у меня не получается вернуть его к человеческому образу жизни, но дочь - это совсем другое… - тут Томочка не удержалась и горько заплакала в трубку. Она пыталась ещё что-то сказать, но рыдания душили её. Те слова, что ей удалось произнести, прозвучали как мольба: - Алёна, ну пусть она ему позвонит! Алёна, только не молчи! Скажи же что-нибудь!

– Простите… - голос её невестки был еле различим в трубке.

Тамара Геннадьевна даже решила, что ей это только показалось. Но затем она услышала сдержанное рыдание снохи, и связь оборвалась.

Тамара, в растерянности, так и просидела весь вечер у телефонного аппарата. Сердце её разрывалось на части, но перезванивать Алёне она не решалась. Да и зачем? Она всё ей сказала, а теперь будь, что будет.

– Бедные, бедные мои дети, - только причитала она, беспрестанно думая о семье сына.

Конечно, время лечит всех. Она это знала из личного опыта, но то, что её Олежка пребывает в таком отчаянье, выбивало её из привычного образа жизни и делало её беспомощной и несчастной.

«А будь жив Володя, неужели всё было бы так же плачевно?
– неожиданно возник у неё вопрос, и тут же пришёл бескомпромиссный ответ: - Естественно, только было бы ещё на одну боль больше».

Томочка от бессилия опять разрыдалась и вся в слезах обратилась с мольбой к духу покойного мужа. Она, как одержимая, просила его помочь «оттуда» повлиять на сложившуюся ситуацию. Тома плакала и молила Володю о помощи. Этой глухой ночью ей казалось, что он единственный, кто в силах помочь их сыну. О Боге ей сейчас не хотелось вспоминать, она не могла понять: «Как Он мог допустить такое?»

Спустя месяц, Олег опять пришёл в родительский дом. Но на этот раз он был каким-то другим. Лицо у него сильно осунулось, а во взгляде появилось что-то безумное, но главное, к великой радости матери, он был трезв!

Сидя за круглым семейным столом, Тамара с сыном в тот вечер проговорили допоздна. За долгие месяцы это случилось впервые. А перед уходом Олег вдруг обнял мать и с надрывом в голосе сказал:

– Мама, прости меня! Я лучше сдохну, если ещё хоть раз заставлю тебя так страдать. Я буду жить ради тебя и дочери…

– Эх!
– вздохнула Тамара и улыбнулась сквозь слёзы.
– Спасибо, Олежек, но чтобы в жизни не иметь разочарований, нужно для начала полюбить себя. Понимаешь? И только потом, ты сможешь проявлять заботу и любовь по отношению к другим. А по-другому не бывает.

– Спасибо тебе за всё. Я подумаю над этим, - он на прощание обнял мать и спешно удалился.

Ещё через месяц её Олежек нашёл работу и начал постепенно приспосабливаться к жизни холостяка. Он часто заглядывал к матери с целью помочь ей по дому или просто вместе поужинать. Томочка с радостью готовила для него любимые блюда, и они допоздна засиживались, вспоминая разные события из прошлого. Но былого блеска в глазах своего сына уже не видела.

Не успела Томочка оправиться от одного потрясения, как случилась другая беда.

Двор у Тамары Геннадьевны был немаленьким, но когда она увлеклась цветами, то ей пришлось обнести свои саженцы от собаки штакетником. Бурная деятельность Томочки привела к тому, что у Герки от былых владений осталась небольшая тропинка вокруг дома. Дворовая собака заметно растолстела и стала походить на лохматого рыжего медвежонка.

Все наши желания под лозунгом «иметь много – это хорошо!» всегда влекут за собой новые заботы. Так случилось и на этот раз; с появлением роскошного сада, Тамаре теперь пришлось чаще проводить время на участке, а по вечерам ещё надо было выгуливать раздобревшую собаку.