На какое-то время Тамара Геннадьевна успокаивалась, но вспомнив, что ей всё равно нужно будет рано или поздно возвращаться в ненавистный ей дом, который стал таковым с момента правления в нём Галины, она непроизвольно опять начинала выть, как белуга.

– Эх… - выдавила она из себя, и от безысходности опять залилась слезами.

В этот момент на тропинке парка появилось двое мужчин, они шли размеренным шагом, беседуя о чём-то своём. На вид они были одного возраста с Томочкой. Один из них был крупного телосложения, а другой поджарый, он нёс под мышкой шахматную доску.

Мужчины шли по аллее парка и мирно о чём-то разговаривали. А когда они поравнялись с той скамейкой, на которой сидела заплаканная женщина, они, как по команде, смолкли и, затаив дыхание, прошли мимо неё. Но, не пройдя и нескольких метров, мужчины остановились и о чём-то между собой тихо пошептались, поглядывая в сторону безутешно страдающей Томочки. Их переговоры закончились тем, что они нерешительно подошли к женщине и присели рядом с ней на скамейку.

Тамара спешно протёрла лицо, но слёзы в ту же секунду опять хлынули у неё из глаз.

– Вам плохо? – поинтересовался мужчина крупного телосложения.

На его трогательном лице от волнения выступила испарина, а вопрос прозвучал несколько наивно, от чего у Тамары невольно губы искривились в жалкой улыбке, и она сквозь слёзы произнесла:

– Нет, это у меня от радости…

Но после этих слов, она вдруг прикрыла лицо руками и зарыдала в голос, раскачиваясь из стороны в сторону.

Мужчина с трогательным лицом, не раздумывая, обнял Томочку, нежно прижав её к своей широкой груди.

– Чи… всё пройдёт, вот увидите, - шёпотом заговорил здоровяк, поглаживая её по спине, как ребёнка.

Мужчина, тот, что был с шахматами, тоже проявил своё участие к незнакомке. Он протянул ей свой носовой платок.

– Спасибо, - немного успокоившись, кротко произнесла она.

В тот день на скамейке мужчины просидели с Томочкой до самых сумерек. Они прониклись к ней всем сердцем, выслушав её пренеприятнейшую историю. Мужчины давали ей свои нехитрые советы, от которых у Томы на лице опять наворачивались слёзы.

– Так, - изрёк мужчина крупного телосложения, ему явно симпатизировала Томочка.
– Всё понятно! Раз ситуация аховая, то и решать её будем кардинально. Только для начала, - он обратился к Тамаре, - я должен вам сразу признаться, что я не свободен, а вот этому, - он указал на друга, - жена не помешает.

Сухощавый мужчина от такого заявления чуть не выронил свои шахматы.

– Да не волнуйся ты так! – ткнул он его в плечо, продолжая над ним подтрунивать: - Загсы сегодня всё равно уже закрыты, а до завтра у тебя ещё есть время свыкнуться с этой мыслью.

Тот смерил его недовольным взглядом и переключился на пострадавшую от семейного террора.

– А как вас зовут?
– спросил худощавый у Томочки.

– О, простите, я даже вам не представилась, - смутилась она.
– Меня зовут Тамара.

– «Тамар»… - пафосно произнёс крупный мужчина.
– Есть такое еврейское имя, что означает финик, а значит сладкая, - подмигнул он другу.
– Ты же у нас по жизни сладкоежка! Вольдемар, пользуйся моментом, у тебя появился шанс подсластить свою жизнь.

– Вольдемар, - как бы в забытьи произнесла Томочка, - это означает Володя, - и она, просияв на мгновение, вновь заплакала.

– Чего это она? – поинтересовался Вольдемар у друга.

– Понятное дело – это точно с горя! Кому ж приятно, что такой хрыч старый руку и сердце предлагает. Говорил тебе – побрейся! А ты: «чего на ночь-то глядя», вот теперь полюбуйся, что ты наделал.

– Иди ты, Колян, уже куда подальше со своими шуточками, - отмахнулся он от друга.

Томочка промокнула глаза платком Вольдемара и попыталась взять себя в руки. Она посмотрела на мужчин и, в этот момент, почему-то вспомнила несчастного Дружка. Перед ней всплыл образ чёрного пса лежащего на снегу с короткой верёвкой на шее.

А поджарый мужчина тем временем внимательно вглядывался в её припухшие от слёз глаза и тихо произнёс:

– Я вам, правда, очень сочувствую… И если хотите, то действительно можете пожить у меня, - он осёкся, заметив пробежавшую волну чувств по лицу женщины, и поспешно добавил: - Не бойтесь, я вас не обижу.

– «Заходите - не бойтесь, а уходите - не плачьте», - как бы про себя произнёс Николай.

– Колян, ты это к чему сейчас брякнул? – поинтересовался у него Вольдемар, в недоумении посмотрев на друга.