– Так придумай чего-нибудь. Скажешь, что умер отец. Нужны денежки на погребение.

– Но он не умер! – вскипев, Сюэ Ц яо немедленно сбавила голос, страшась, что в соседнем покое их склоку услышит Най Ф ан. – Мы родня, я и туфли пошила тебе: разве можно меня принуждать? Денег мне выдают лишь на рынок сходить. Где я сотню монет соберу? Загляни в кошелек, коль не веришь!

– Не хочешь платить, – оттолкнув ее руку, сжимавшую тонкий пустой кошелек, Чай Ш эн медленным шагом направился к выходу. – Вправду твердят, что у баб волос долог, ум короток. Это не я принуждаю тебя. Ты меня вынуждаешь.

– Чай Ш эн! – уронив кошелек, Сюэ Ц яо помчалась вослед.

Ухватив его з аруку, с обезображенным ужасом и нарочито кокетливой миной лицом Сюэ Ц яо, подняв его влажную кисть, поместила ее на свои налит ые высокие груди:

– Заместо монет, – ожидая ответа, она заглянула Чай Ш эн’у в глаза. – Может это сойдет?

Тот недвижно стоял, одурело примяв ее грудь, но уже через миг, помотав головой, отстранил свою руку:

– Нет, это не деньги. Мне деньги нужны. Если нет, то возьму украшения: их заложить можно в лавке.

– Один бессердечней другого, еще ненасытнее: ну и семья, – обреченно вздохнув, Сюэ Ц яо припомнила вдруг о подаренной ей безделушке. – Зеленый браслет! Сотню стоит. Но только ты мне обещай, что потом никаких вымогательств. Опять за деньг ами придешь, на глазах у тебя удавлюсь!

Заключив, наконец-то, негласную сделку, Чай Ш эн с Сюэ Ц яо, одна за другим, потихоньку покинули кухню.

– Какого там черта валяли? – вдруг высунулась из окна почивальни Най Ф ан.

Сэю Ц яо, «не выдав волненья движеньем ли, звуком иль цветом лица», процедила сквозь зубы:

– Большущая крыса на кухне была. Я Чай Ш эн’а убить попросила.

– Блудливая крыса? – Най Ф ан, недоверчиво глянув на пару, зашлась колким смехом. – На что ж муженек? Обязательно деверя звать?

Не найдя, что сказать, Сюэ Ц яо ускорила шаг.

– Похотливая сука! – вослед ей назойливым шершнем летел оглушительный визг через слово плюющейся наземь Най Ф ан. – И под деверя рада стелиться!!

Дрожа, С юэ Цяо укрылась в своей почивальне, но даже туда сквозь раскрытое настежь окно долетали проклятья. Ми Ш эн тоже слышал. С землистого цвета лицом он стащил Сюэ Ц яо со стула:

– Чего учудила? Я мало деру, под Чай Ш эн’а легла?

Сюэ Ц яо, скуля, засучила ногами:

– Вранье! Я ни с кем ничего. Будешь с ней заодно, удавлюсь!

Ми Шэн с силой захлопнул окно, приглушив наконец-то истошные вопли:

– Ты только попробуй, – схватив Сюэ Ц яо за волосы, он заглянул в её полные влаги глаза, – и я тотчас тебе подсоблю. Потолки в нашем доме высокие. Да и веревок хватает.

Проклятия стихли: заметив У Л ун’а – он вышел из комнат на внутренний двор – Най Фан вмиг прикусила язык. Уперев руки в боки, У Л ун истуканом стоял посредине двора, созерцая вечернее небо. От белых штанов его шел странный запах. Най Ф ан, сморщив нос, возвратилась в покой. Водрузив свое грузное тело на ложе, она процарапала спинку ножом, нанеся возле прежних отметин еще одну, пятую черточку. Это был пятый скандал, учиненный Най Фай в устрашенье владельцам лабаза. Она не забыла напутствие матери: «Если не хочешь, чтоб в этой семейке тебя обижали – скандаль. Люди рады бить слабых, а сильных боятся. Закатишь десяток скандалов, никто не посмеет обидеть тебя».

Через несколько дней удивленный внезапным визитом У Л ун принимал в своих душных покоях владельца залоговой лавки.

– Ваш младший вещицу на днях заложил, – гость достал из кармана зеленый браслет. – Я дал сотню монет, но боюсь – вдруг семейная ценность. Вам, может быть, выкупить будет угодно, достойнейший Лун? С пустяковой наценкою за беспокойство.

У Л ун взял браслет, осмотрел, сдвинув брови, и нетерпеливо швырнул безделушку на стол:

– «Птичьи перья и лука очистки». Мне даром не нужен. Ци Юнь покажи.

Он уж егде-то видел такой же браслет. Но на чьем же запястье? Терпеть не могу бестолковые бабские цацки.

Ци Юнь, лишь взглянув на чуть тронутый дымом браслет, тут же выплатила причитавшийся выкуп – сверх сотни еще пять монет – подтвердив опасенья хозяина лавки. Пока тот подсчитывал деньги, она причитала:

– Бедняжка, Чжи Юнь. Если дух твой еще не рассеялся, ты возвратись, посмотри, что за язву мы в доме взрастили.