– Эльф правду говорит. Смотри, - и записал длинную цепочку.
– Нужно учитывать влияние луны и солнца.

Увидев это, Дельвиг икнул. И, похоже, не только от количества выпитого.

Блокнотик ещё долго ходил из рук в руки, а я, затянутый доказательством теории Лорена, успел позабыть про "Тёмную кровь", которую так хотел попробовать. Мы спорили, переходили на повышенные тона, клацали друг на друга зубами, но в итоге наша с Нордом взяла. Точнее, окончательно взяла моя. Я предложил систему, по которой доказательство упрощалось раз в десять, а куратор всё в неё не верил. Пришлось приводить примеры, доказывать свою правоту. И ведь получилось в конце-то концов!

Оставив озадаченного Норда с исписанным от корки до корки блокнотом, я помог подняться Дельвигу и потащил его обратно в комнату. По лестнице мой рыжий друг поднимался крайне неохотно, останавливаясь буквально на каждой ступеньке, моля, чтобы я шёл дальше, а его - нёс. Но я героически толкал товарища вперёд, сообщая, что такой худенький я не потащит такого толстенького его. Сораль обиделся и заявил, что дальше пойдёт сам. И ведь пошёл!

Вернувшись в комнату, я переоделся в запасную рубаху и завалился спать. Слишком уж насыщенным вышел день.

Он бежит. Бежит, тяжело дыша, из последних сил.

Нет.

Бежит не он. Бегу я сам. Мимо проносятся деревья, а там, далеко впереди, мелькает солнце. Я бегу к нему, уже не чувствуя боли в ногах. Израненных, избитых ногах. Кровь бьётся в висках, из груди с хрипом выходит воздух. Но я всё равно бегу. Пока есть силы. Пока впереди - солнце.

Что-то ударило в спину. Я падаю вперёд, кувыркаюсь по холодной, мокрой от утренней росы земле. И - сразу поднимаюсь. А солнце маленьким белым клочком выныривает сбоку - справа от меня. Я рывком прыгаю вверх и вперёд, продолжаю бег. Бегу дальше.

Теперь солнце, мелькающее меж тёмных гранитных силуэтов деревьев, уже не там, передо мной. Оно бежит рядом, чуть впереди, подгоняет, придаёт сил. И я бегу. Бегу вперёд. А сзади раздаётся вой, крик, хохот. Человеческие голоса гогочут, смеются. А я бегу. Чтобы жить. Чтобы быть ближе к солнцу. Ближе к небу.

Почему? Я не могу взлететь! Я же умел. Должен уметь! Но теперь не могу. Почему?

Красный луч вспыхивает из-за дерева. Изо рта вылетает полустон-полувсхлип. Я падаю, падаю назад, на спину, уже не в силах продолжать бежать. И небо, пробравшееся ко мне сквозь кроны мёртвых деревьев, опрокидывается. Я закрываю глаза.

Рывком я поднялся на кровати, тяжело дыша. Будто это был и не сон, не ужасный кошмар. Будто я взаправду бежал по тому мёртвому лесу, будто за мной гнались... кто? Кто за мной гнался? И что это за странное воспоминание? Моё ли оно?

– Лир, всё хорошо?
– шёпотом спросил Дельвиг, а я только сейчас заметил его блестящие в темноте глаза.

Я бухнулся обратно на подушку, закрыл лицо ладонями, сглотнул. Меня знобило. Хотелось почему-то расхохотаться. Может, от осознания, что этот ужас - всего лишь сон?

– Сон. Просто страшный сон, - тихо ответил я.

Да. Это сон. Всего лишь сон. Неправда, игра моего подсознания, воображения. У меня в детстве всегда были такие же живые, яркие сны, не отличимые от реальности. Но их я не помнил. Они стирались из моей памяти сразу, как я просыпался. Этот я отчего-то запомнил. Он врезался в мою память, не желая уходить.

– Ты кричал, - тихо заговорил друг, - очень страшно кричал. Даже Шоннера разбудил, он приходил вместе с Нордом. Сказали, что тебя лучше не будить - может плохо закончиться. Что тебе снилось?

– Не помню, - соврал я.

Нет, я помнил отчётливо. Даже лучше, чем если бы это было моё воспоминание. Каждую веточку дерева, каждую травинку и каждый камешек под ногами, - всё это вставало перед моим внутренним взором, стоило мне только захотеть, пожелать вспомнить это.

– Дельвиг.
– Я позвал его. Мне почему-то показалось, что я могу ему довериться, рассказать про то, какие странные сны стали преследовать меня в последнее время. Но он уже мирно спал.

Я поднялся, вылез из-под одеяла, тихонько подошёл к окну. Луна была полной, а небо - безоблачным. Я взобрался сначала на стол, потом перелез на подоконник, сел, подтянул ноги к груди и натянул на коленки рубаху, чтобы они не мёрзли.

Столько звёзд сразу я не видел никогда. Наверное потому, что такой глубокой ночью имел обыкновение спать. А вечером звёзды только-только появлялись на небесном куполе. Они мерцали, переливались, образовывали рисунки: зверей и птиц, силуэты людей, зданий и предметов. И каждая, казалось, манила, звала меня к себе.