Стар посмотрел на Гаева -- и чуть было не отпрянул. Лицо у Райна на мгновение сделалось такое, что хоть сейчас хоронить.

– - Ядвиге Гаевой-то... да пожалуйста...
– - продолжил Розен.

Тут Стару стало все ясно. Он вспомнил и другое: каменный колодец под лесным сводом, женщину с бриллиантовыми сережками... Он тогда сунул голову в ключевую воду, и эта вода обожгла кожу могильным холодом.

Нельзя спокойно смотреть в глаза матери, которая думает, что ты предал ее.

***

Ингерманштадский императорский дворец, Элизиум, стоял на одном месте уже больше тысячи лет.

Это было удивительное сооружение, расползшееся на несколько акров. Периодически он выгорал, время от времени разрушался, иногда менял хозяев. Бараки для слуг спешно переделывались в жилье для господ, обветшавшие башни, что занимали когда-то фрейлины королевы, отводились под складские помещения или комнаты камергеров. Первые этажи становились подвалами, последние достраивались -- замок помнил гораздо больше, чем сам хотел бы.

Таковы многие здания на Закате -- они пережили сами себя. Их никогда не перестраивали, потому что истории не позволялось двигаться вперед: одни короли и князья сменялись других, оттачивалось искусство паркового садоводства и дворцовой интриги, фрейлины изощрялись в вышивании и изготовлении ядов.

А Элизиум собирал внутри себя паутину, старые фрески и предания.

Одно из них гласило: во дворце можно спрятать все, что угодно, и отыскать место для всего. Безусловно, в том числе и для маленькой приватной встречи.

У одной из задних дверей во дворец -- в Элизиуме множество входов и выходов, парадных и черных -- Райна встретила толстая служанка в заляпанном переднике. Угрюмо огляделась -- но других светловолосых людей в берете с совиным пером поблизости не наблюдалось.

– - За мной, ваша милость, -- сказала она. -- Да пригибайтесь: здесь низко.

Липкая противная паутина, свисающая с низких потолков, мигом испакостила берет.

"Наверное, изнанка блистающего хоровода небесных светил едва ли краше, чем изнанка блистающей придворной жизни, -- подумал Райн. -- Пыльно, противно. И некому наведаться со шваброй".

– - Тут, ваша милость, -- сказала служанка. -- Ее милость сейчас прибудет.

Райн вошел, подивившись про себя, что мать позволила ему первым добраться до места встречи. Давать преимущество в территории? Не в ее характере.

Комната была длинной и узкой, с окном, больше похожим на щель. Всей мебели -- низенькая скамеечка да пыльный покров.

Райн подошел к окну. Оно выходило в парк, где можно было видеть аккуратно подстриженные деревья, зеленые лужайки и выровненные по форме кусты. Мужчина и женщина -- он не мог отсюда по одежде разобрать, кто -- стояли под опадающим кленом и, кажется, кокетничали.

– - Сударь, -- произнесли откуда-то из-за плеча Райна.

Он обернулся и сразу увидел свою собеседницу. Женщина в просторном темном платье.

– - Сударыня матушка, -- сказал Райн. -- Рад видеть вас в добром здравии. Как поживает мой брат?

Она сделала реверанс.

– - Благодарю вас, сын. Я тоже рада нашей встрече. У вашего брата также все хорошо, я передам, что вы справлялись о нем.

Он поклонился. Она села на стул.

– - Итак, -- произнесла Ядвига Гаева. -- Что вы хотели обсудить со мной?

– - Возможности, -- произнес Райн. -- Тысячи новых возможностей. Которые держит в руках Его светлость рыцарь Оливы.

Он заговорил. Возможно, его речь текла легко и плавно, возможно, его слова вместо щедрого послеполуденного солнца золотили пылинки в воздухе. Но самому Райну казалось, будто он плетет паутину не хуже дворцовой, и невыносимо тяжело было на сердце, ибо он не знал, правильно ли поступает. Впрочем, сомневаться астролог как раз права не имел.