— Ох ты ж, — тут же крякнул Добрыня.

— Что? — испуганно спросила Лада, хватая мужа за руку.

— Повезло нам, — вздохнул Добрыня. — Вон люди купца Саломея стоят, а вон там, — он указал в противоположную сторону, — дружинники князя Пересвета. Саломей с Пересветом не ладят.

— Только и всего? — удивилась Лада. — А я-то подумала, — но, заметив усмешку Эйты, осеклась. — И что, сильно не ладят? — осторожно спросила она.

— Смертоубийство будет, — пожала плечиком Эйта, голос её при этом был совсем обычным, будто говорила о том, что солнце за край леса зашло.

— Так может не будем тут останавливаться? — испуганно раскрыв глаза предложила Лада. — Уедем, Добрыня, пожалуйста.

Добрыня мялся, с одной стороны он хорошо знал, что одного неверного слова будет достаточно, чтобы дружинники сцепились с купеческими людьми, но с другой, они весь день провели в седле, а устраиваться с женщинами на ночлег в лесу было не менее опасно.

— Добрыня, — окликнул мужчину один из дружинников Пересвета. — Ты ли это?

— Никита, — узнал старого сослуживца мужчина, и тепло обнял приятеля. — Сколько же лет мы не виделись?

— Да как ты ради бабы службу бросил, так и не виделись, — громогласно хохотнул Никита. — Ой, — тут он заметил Ладу. — Лада, а ты всё хорошеешь.

— А ты всё такой же трепач, Никитка, — недобро улыбнулась женщина. — Как я посмотрю вдова мельника тебе отворот поворот дала?

— Будет тебе, Ладушка, — миролюбиво сказал Добрыня. — Никита, а ты давно у Пересвета служишь?

— Князь воеводу сменил, — пояснил Никита. — Теперь нормально стало, не то что раньше. Новый воевода дружину князю и его бабам в обиду не даёт.

— Ну ежели хороший воевода, тогда другое дело, — согласился Добрыня.

Раньше к князю Пересвету служить шёл только сброд, который в других местах не привечали, нормальные дружинники там не приживались. Пересвет был человеком слабым и безвольным, совсем другое дело его мать, сестра и жена. Как эти бабы друг дружке глотки не поперегрызли, непонятно, но до мужиков они были очень охочи. Любой не совсем пропащий мужик в дружине, тут же подвергался пристальному вниманию со стороны всех трёх женщин, и стоило не угодить хоть одной из них, проблем было не обобраться. Хорошо если просто из дружины выпрут, не заплатив, а были и те, кому это внимание жизни стоило. Те же умельцы, которые умудрялись угождать вздорным бабам, геройствовали по большей части в постели, а не в бою, поэтому княжество Пересвета было в очень плачевном состоянии.

— Теперь всё по–другому, — рассказывал Никита. — Уж не знаю как воевода с этими фуриями сладил, но дружину они больше не трогают.

— Тогда рад за тебя, — искренне сказал Добрыня.

— А ты чего же стоишь, коней не рассёдлываешь? — вдруг опомнился Никита. — Давай помогу.

— Нет, мы дальше едем, — поспешила сказать Лада и посмотрела на мужа. — Ведь едем? — спрашивал её взгляд.

— Да, только коней напоим и дальше поедем, — кивнул Добрыня.

— Да ладно вам, — недоумённо сказал Никита. — Скоро темнеть начнёт, а тут вблизи жилья больше нет. Лада, ну ты чего? Или меня боишься? Так ты не бойся, я у друзей баб не увожу.

— Началось, — сказала Эйта, глядя куда-то поверх крыши.

— Что началось? — одновременно спросили Добрыня, Никита и Лада.

— Вон душа полетела, — кивнула колдунья. — Скоро и вторая будет, вон за ней пришли уже, — девушка хмыкнула.

Грачка рассказывала, что за отдельными, уж больно неправедно живущими душами, присылают специальных послов, но сама Эйта никогда провожатых до сего дня не видела.

— Что там? — шёпотом спросила Лада, испуганно прижимаясь к мужу.

— Да что бы ни было, уезжаем, — велел Добрыня и сам усадил жену на коня. — Эйта, давай помогу, — следом подсадил он молодую ведьму.

— Добрыня, что происходит? — всё ещё недоумённо спросил Никита, но почти неуловимым движением поправил оружие, так чтобы было под рукой.

— Уезжай и ты, Никита, — покачал головой Добрыня, вскакивая на коня.

— Нет уж, спасибо, я за бабьи юбки прятаться не намерен, — зло усмехнулся дружинник.

— А Добрыня не прячется, — возмутилась Лада. — Просто Эйта колдунья, она чувствует что плохо тут будет.

— Так ты едешь? — хмуро спросил Добрыня, у которого действительно было чувство что он ведёт себя не по–мужски.

— Нет, — покачал головой Никита, но тон его был уже совершенно другим.

— Тогда здрав будь, — тихо вздохнул Добрыня и тронул коня, ухватив лошадь Эйты под уздцы. Лада справилась сама, а вот Эйта маневрировала ещё с трудом.

— Добрыня, ты вовсе не трус, — едва слышно говорила Лада. — И за бабьи юбки ты никогда не прятался. Ты смелый, ты сильный, ты…

— Ты сейчас меня или себя в этом убеждаешь? — пряча улыбку в усах, спросил мужчина.

Лада смутилась и зарделась.

— Ладе там опасно было, — подала голос Эйта. — Она беду к себе притягивает.