Но мужчину действительно вид Эйты рассмешил. Сам он был франтом и одевался по последней городской моде. Его и деревенские девки смешили, но эта лесная колдунья любую дурочку деревенскую в манере одеваться превосходила. Это ж надо было так удумать, рубаху длинную поверх юбки, да ещё и кушак мужской сверху.

— Эйта, а ты приворотные зелья делаешь? — спросила Лебедь, неодобрительно взглянув на мужчину. — Что в отвар добавляешь?

— Когда как, — пожала плечами девушка. — В каждом случае по–разному.

Лебедь и Ярослав переглянулись, Ярослав так вообще приворотных зелий не делал, из принципа, а Лебедь хоть и знала пару рецептов, но так чтобы в каждом случае свой рецепт, такое ей было в диковинку.

— А ты случаем не знаешь, — спросила Лебедь. — Тут не так далеко деревня есть пустая, проклятая. Что там случилось? Хотя откуда тебе знать, ты ж далеко живёшь, — добавила она.

— Знаю я тут деревню, — сказала Эйта. — Призраки там.

— Много? — оживился Ярослав.

— Да пол деревни поди, — вздохнула девушка.

— Полдеревни приведений? — удивилась Лебедь. — Матушка Земля, да что ж там произошло?

— Кентавры деревню вырезали, часть душ сразу ушло, а остальные остались.

— Кентавры? — снова переспросила женщина. — Не знала, что в этих краях кентавры есть.

— Теперь нету, — буркнула Эйта. — А коли вернутся…, — девушка не договорила, лишь зубы сжала до скрежета.

— А с чего они вдруг на деревню напали? — с сомнением спросил Ярослав.

— Не знаю я.

— Души если сразу к отцу Небу не уходят, то как бы костенеют и потом навечно на земле остаются.

— Целая деревня призраков, — покачала головой Лебедь. – Ужас-то какой. А тебе про то откуда ведомо? Люди сказывали или сама видела?

— Сама.

— И давно они там бродят? — поинтересовался колдун.

— Да уж больше десяти лет. Мне около шести было, когда случилось это.

Ярослав с Лебедью переглянулись.

— Если за столько лет не ушли, уже никогда не смогут, — сказал Ярослав. — Призраки за столько времени перестают понимать, что они не живые. Чтобы деревню очистить, их теперь только развеивать.

— Нет, — воскликнула Эйта.

— Так другого пути нет, — поддержала Ярослава Лебедь. — Не ушедшие души, они же для живых опасны быть могут. Странно, что за десять лет никто не вмешался.

— Нельзя их развевать. Это же небытие, — Эйта часто дышала. — Нельзя, слышите, — закричала она.

— Ты что разволновалась так? — удивилась Лебедь. – Погоди, ты что, сама оттуда?

Девушка кивнула, очень стараясь взять себя в руки.

— Боги всемогущие, — прошептал Ярослав. — Но только это всё одно ничего не меняет, сами они уже не уйдут.

— Они смогут. Смогут, — упрямо покачала головой девушка. — Елька вспомнить смог, и остальные смогут. Они вот недавно гонца чуть не растерзали, злятся. А почему? Потому что вспомнили. Наверное, — добавила она менее уверено.

— У тебя там родные? — Лебедь было невероятно жалко девушку.

— А полдеревни это сколько душ? — спросил Ярослав.

— И думать не смей, — с угрозой сказала Эйта. — Слышишь? Близко к Поляновке не подходи, не то хуже будет.

Злость Эйты увеличивала её волшебную силу, и это ощутимо чувствовалось колдунами.

— Он не подойдёт, — Лебедь пнула Ярослава под столом. — Никто не подойдёт. В конце концов то не наших князей земли, нас это не касается.

— Не касается, — буркнул мужчина, потирая под столом ушибленное колено.

Лебедь судорожно думала на что бы разговор перевести, чтобы молодая колдунья успокоилась, но в голову ничего путного не приходило.

— А что за амулет ты у князя Еремея отняла? — спросила она первое что в голову пришло.

— Он что обратно забрать попросил? — усмехнулась Эйта, но злость её стала проходить.

— Нет, просто любопытно стало посмотреть. Ты вообще необычно всё делаешь.

— Того вас Еремей и прислал? — спросила девушка. — Вынюхать насколько я для него опасна?

— Никто нас не присылал, сами попросились, — возмутился Ярослав. — Тебе что показать жалко?

— Жалко, — кивнула Эйта. — Ты сейчас посмотришь, а потом ему такой же сделаешь. Мне-то совсем не надо.

— Зря ты с князем ссоришься, — вздохнула Лебедь. — Еремей не плохой мужик.

— А я с ним и не ссорюсь, у нас сейчас как раз мир, — Эйта усмехнулась. — А хороший или плохой, я сама судить буду.