Поев, Улеб засобирался.

— Спасибо этому дому, слегка поклонился он Эйте. — Побегу я. От греха.

— Ступай, — кивнула девушка. — Надеюсь, больше тебе никого на себе таскать не придётся.

— Надеюсь, — улыбнулся оборотень и вздрогнул.

В эту ночь начиналось полнолуние, и как бы хорошо Улеб себя не контролировал, он всё же был волкодлаком.

— Улеб, — в голосе Эйты зазвучала угроза, а в руке засиял огненный шар.

— Я держусь, — мужчина глубоко вдохнул и выдохнул. — Извини. Увидимся ещё, — он стремительно выбежал из дома.

Эйта подошла к двери и, только убедившись что оборотень со всех своих волчьих сил удирает в лес, погасила шар в руках.

— А ему не опасно в лесу ночью? — осторожно спросила Родослава. — Всё же сегодня полнолуние.

— В полнолуние нам с ним рядом опасно, — буркнула Эйта. — Ежели доели, посуду перемой.

— Он оборотень, да? — спросил Ядрей. — Я ещё днём догадался. Я у воды отдыхал, а на меня волк выскочил, посмотрел так внимательно, а потом убежал и почти сразу же Улеб появился. А ещё амулет в его присутствии жжётся.

— Ох, батюшка Небо, — Родослава прижала ладони к сердцу.

— Но я тогда всё одно ему сопротивляться бы не смог, а потом решил что раз ты его привечаешь, то, наверное, и нам плохого ждать не стоит.

— Он родился таким, поэтому не опасен. Обычно, — Эйта вздохнула.

— А ведь таким милым казался, — Родослава всё ещё в себя придти не могла.

— А теперь что, таковым быть перестал? — глядя на девушку исподлобья, спросила Эйта. — Или если оборотень, благодарности не заслуживает?

— Кстати о благодарности, — вспомнил Ядрей. — Сколько я тебе за лечение да заботу должен? И Улеба как отблагодарить?

— С Улебом не знаю, сами решайте, а я денег с тебя не возьму, — задумчиво сказала Эйта. — Услугой расплатиться попрошу.

— Коли по силам мне будет, сделаю, — Ядрей напрягся, не любил он такую плату, мало ли чего попросить могут, а выполнить обязан, потому как тебе уже услугу оказали.

— Невыполнимого не прошу, возле Поляновки, деревни той проклятой, попрошу тебя несколько деревьев свалить, так чтобы храбрецы вроде тебя, что через деревню путь срезали, на полном ходу проскочить не могли.

— Дык, коли у самой деревни дерево свалить, убьётся ведь кто-нибудь. На полном скаку сразу же не остановишься.

— А ты не у самой руби. Так чтобы издали было видно, и разогнать коня возможности не было. И предупреждение надо повесить. И не бойся, призраки за границу деревни выйти не могут.

— Сделаю, — кивнул мужчина. — С обоих въездов в деревню сделаю.

— На крови поклянись, — Эйта достала ритуальный нож.

— Моё слово верное. Не сомневайся.

— Это всё же плата, — Эйта усмехнулась. — И мне спокойнее, что лишней работы не будет, и тебе проще будет честным человеком остаться.

— Это как? — не поняла Родослава.

— Да просто, — Эйта отодвинула грязную посуду на край стола. — Человеку свойственно иногда обещания свои забывать или откладывать их выполнение на потом. Оно вроде и не отказываешься исполнять обещанное, а просто отсрочиваешь. А коли клятва по правилам дана, то договориться с собой сложнее, потому как возмездие над душой висит, — говорила молодая колдунья точь–в–точь как Грачка когда-то, теми же словами, с той же поучающей интонацией. Говорила и сама на себя удивлялась.

— Я откладывать не собирался, но коли тебе так спокойнее, — Ядрей протянул руку.

— Мне спокойнее, — Эйта сделала небольшой порез. — Обещаешь слово своё сдержать и на дороге, что через деревню проклятую ведёт, несколько деревьев повалить, чтобы конному не проехать было.

— Обещаю, в уплату за лечение, — Ядрей не впервой на крови клялся и знал, что лучше всё обговаривать.

— А за нарушение клятвы, — Эйта задумалась. — А пусть всё вернётся как было, пусть залеченные раны откроются.

— Быть по сему, — согласился Ядрей, хотя внутренне от нарисовавшейся картины содрогнулся.

— Ох матушка Земля, — прошептала Родослава.

— Да будет так, — Эйта принялась заговаривать кровь. — А теперь надо всё убрать да ложиться.

— Я сделаю, — подхватилась Родослава и принялась собирать миски.

Эйта не мешала, не часто выдаётся возможность самой посуду не мыть, да по сути впервые. Сколько Эйта себя помнила, всегда в этом доме это была её обязанность, с самого её появления тут.